Твою ж мать, такими темпами он купит новую квартиру и переедет, лишь бы заняться чем-то помимо тренировок, просмотра роликов на YouTube и разговоров с отцом Джозефины.
Уэллс занес руку. Хотел швырнуть телефон об стену, но остановился, когда тот запиликал.
Без шуток – чуть не свалился с кожаной скамьи, подумав, что звонить могла Джозефина. «Она передумала. Они приедет в Майами. Господи, да я весь магазин пен для ванной скуплю, если это так!»
Но звонила не Джозефина.
Это был Берджесс Абрахам. Дикарь, как его называли.
Его друг, профессиональный хоккеист, хотя они бы ни за что не признались, что дружат. Очень здоровые отношения.
Уэллс принял звонок.
– Что?
Низкое ворчание разнеслось по небольшому домашнему залу.
– Кто-то не в духе.
– О да.
– Я живу с вечно недовольной одиннадцатилеткой. И без тебя ворчания хватает.
В зеркале Уэллс видел, как поднимаются его брови.
– Дочь к тебе переехала? На постоянку?
– Нет, но квартира все равно насквозь пропахла Соль-де-Жанейро.
– Это еще что? Как дела с ее матерью, кстати?
– Я не за этим звоню, – вздохнул Берджесс.
Уэллс хмыкнул.
– И кто тут не в духе?
– Иди в жопу.
– Тоже рад поболтать. – Уэллс взял телефон в другую руку. – Приедешь в Торри Пайнс на соревнования?
– Мм. Не знаю. Одиннадцатилетним девочкам нравится гольф?
– Господи, я-то откуда знаю? – Уэллс замолчал, пытаясь сглотнуть образовавшийся в горле ком. – Джозефине, наверное, нравился.
Берджесс промолчал, но Уэллс кожей чувствовал его усмешку в ответ на откровенно несчастный тон.
– А. Кедди.
Уэллс издал неразборчивый звук.
Берджесс задумчиво хмыкнул.
– Может, спросишь у нее, стоит ли брать с собой Лиссу?
– Я бы спросил, – сказал он, нажимая на глаз костяшкой пальца. – Но ее здесь нет.
– Похоже, ты от этого не в восторге.
– Бинго.
Несколько секунд хоккеист молчал.
– Она та самая?
– В смысле?
– Серьезно? – На заднем плане скрипнула кожа. – Обязательно уточнять?
– Увы, так я не понимаю.
Берджесс ругался себе под нос.
– Вот всегда со мной так. Молодежь считает меня умудренным жизнью, потому что у меня седина в голове, и мне приходится учить их, как вести себя с женщинами, хотя я далеко не эксперт.
– По разводу заметно.
– Напомни, почему мы вообще общаемся? – Не дожидаясь ответа, Берджесс продолжил: – Она та самая? Единственная и неповторимая, с которой ты хочешь провести жизнь? Ну, как минимум пока она внезапно не попросит развода.
Уэллс пристально уставился на свое отражение.
Джозефина – та самая? Ему и в голову не приходило думать о ней в подобном ключе, потому что он никогда и не надеялся найти «ту самую». Черт, да он даже не думал, что такая девушка существует. Вся эта чушь существовала с единственной целью: продать побольше открыток на День святого Валентина, и все. Да? Вот только каждая клеточка упрямо твердила, что он никогда больше не встретит девушку, к которой почувствует хотя бы каплю того, что испытывает к Джозефине. А временная разлука это лишь подтверждала.
– Да. Она та самая. Только без развода.
– Интересно.
– Да ни хрена! – прорычал Уэллс. – Полная жопа.
– Подозреваю, виноват в этом исключительно ты.
– Большое спасибо.
Телефон запищал, предупреждая о низком уровне сахара Джозефины. Она не преувеличивала, когда сказала, что датчик срабатывает постоянно. Сигналы еще и различались в зависимости от того, высоким сахар был или низким. Он прислушивался к ним всю неделю и безумно хотел помочь, но понимал, что Джозефина способна сама о себе позаботиться. И, если честно, приятно было иногда получать от нее хоть какую-то весточку.
– Что пищит? – спросил Берджесс.
– Глюкометр Джозефины.
– Ты же сказал, что она не с тобой.
От разговора о кедди становилось легче и тяжелее одновременно. Как? Почему?
– Не со мной. Это приложение. Показывает…
Телефон вновь запищал, но в этот раз очень настойчиво.
Сахар упал еще больше.
Писк был громким и резким. Уэллс слышал его впервые.
– Погоди. – С колотящимся сердцем он открыл приложение, и при виде резко уменьшающихся цифр ему поплохело. Сахар упал до нуля – а потом перестал отображаться совсем. – Какого… хрена? – Руки тряслись. – Что-то случилось. Я пошел.
– Пока.
Сбросив звонок, Уэллс тут же позвонил Джозефине, но попал на голосовую почту. «Здравствуйте! Вы позвонили Джозефине Дойл. Серьезно? Кто вообще пользуется голосовой почтой? Если хотите со мной связаться, звоните в магазин».
Гудок.
– Белль, что у тебя с сахаром? Он… просто… пропал. Резко упал, и с концами. Перезвони мне, пожалуйста. Срочно. Хорошо?
Уэллс подождал секунд тринадцать, затем вскочил со скамьи и вышел из зала, трясущимися руками набирая Джима. Тот не ответил. Серьезно? Уэллс обычно даже телефон к уху не успевал поднести. Неужели с Джозефиной что-то случилось?
– Черт. – Он крутанулся на месте; голова кружилась, и единственное, чего он хотел, – это звонка телефона. – Черт!
Не успев даже осознать, что творит, он бросился на кухню, где на всякий случай хранил инсулин, схватил его и ключи от машины и помчался к парковке, весь мокрый от ужаса.
