Теперь, стоя в вихре ее ароматов – ваниль и сирень вроде бы? – он наблюдал за ее приближением через открытую стеклянную дверь душевой, и член в ладони благодарно наливался. «Давай, малышка, не останавливайся. Иди ко мне». Если честно, Уэллс сомневался в том, что секс сейчас – здравая идея. Страх потерять ее до сих пор не выветрился, только усугубился на резком контрасте с облегчением, охватившим его, когда он увидел ее живой и здоровой.
Что бы он из себя ни строил, его чувства были далеки от поверхностных.
Как он сможет заняться с ней сексом и не выдать этого, не начать умолять забить на всю эту хрень, ради всего святого, и просто быть с ним?
Скорее всего, никак. Пожалуй, стоило держать член в штанах и просто уйти. Вернуться в свою одинокую холостяцкую квартиру в Майами.
Но Джозефина…
С ней он будто очнулся после пересадки легкого и снова вспомнил, каково это – дышать самому. Хотелось вдыхать ее кислород, пока не закружится голова. Неужели так сложно?
– Снимай одежду, – хрипло попросил он, выпуская член и упираясь рукой в стену душевой. Иначе все, что он держит в себе, окажется на полу душа в секунду, когда он посмотрит на ее грудь. – Раздевайся, Белль. Хочу на тебя посмотреть.
Она нерешительно закусила губу.
Как человек осведомленный – когда дело касалось Джозефины, – Уэллс повернулся, демонстрируя ей задницу. Закрыв глаза, склонил голову, подставив спину под горячую воду – и затаил дыхание, надеясь, что Джозефина все же решится.
«Ну же, Белль. Ты мне нужна».
«Вот бы и я был тебе нужен».
Дыхание сорвалось, когда ее ладони скользнули по мокрой спине, и член поднялся так быстро, что едва не шлепнулся о живот. Господи боже, никто не действовал на него так, как она. Одно прикосновение – и хотелось наобещать ей кучу нелепицы. «Хочешь, буду носить тебя всюду на шелковой подушке, Джозефина? Запрыгивай. Не просто так руки качаю».
М-да. Вот это он вляпался.
По уши.
И главное: хотелось развернуться и взять Джозефину прямо там, где стоит. Просто забросить эти прекрасные ноги себе на пояс, впиться в ее губы поцелуем и толчками проложить себе путь в рай, пока она стонет и царапает ему спину. Но, судя по ее неуверенным, легким прикосновениям, она ожидала не этого.
«Терпи. Терпи, тебе говорят!»
Ну-ну. Легче сказать, чем сделать, когда член был тверже обледенелого дерева в январе.
А потом язык Джозефины скользнул по позвоночнику, а ладони обхватили ягодицы и принялись ритмично сжимать и массировать, и стало только хуже.
Горячая пульсация прокатилась по телу, и ладонь снова потянулась к члену.
«Замри и не двигайся. Только попробуй ее спугнуть».
– Слово скажи, и она твоя, Джозефина, – сказал он, задыхаясь. Ладони, лежащие на скользкой кафельной плитке, сжались в кулаки. Что он творил? Давал ей право на свою задницу? Но брать слова назад не хотелось. Будь они где-то еще, предложение показалось бы… странным. Но они стояли в полутемной ванной, укутанные паром, с горящими над головами звездочками, и слова вырвались сами собой. Он дарил Джозефине то, что ей нравилось, что в этом такого? Он был готов дать ей все, чего она пожелает. Для этого и жил. – Хотя можешь не говорить. Она и так твоя, – пробормотал Уэллс бездумно.
Слова вылетали изо рта, напрочь минуя мозг. Остатки разума что, смыло в канализацию вместе с водой?
И тут мысли разлетелись, как бусины по деревянному полу, потому что Джозефина шепнула:
– Как скажешь, – и надавила пальцем на вход.
– Какого… – порывисто выдохнул он, и зрение поплыло. – Ладно. Твою мать.
Слева показалась рука: это Джозефина потянулась за бруском мыла. Явно ручной работы – такие продаются на фермерских рынках. Значит, она ходила туда? Почему он вообще об этом задумывался? Наверное, чтобы отвлечься от приятных ощущений, которые приносили ее касания. Хорошенько намылив руку, она… принялась мыть его. Тереть аж тремя скользкими пальцами вверх и вниз, снова и снова. Прямо… там.
И, сука, как это было приятно.
Даже охренительно, ведь это делала Джозефина. И ее это заводило, судя по учащенному дыханию, касающемуся плеч.
С каждой секундой член ныл все сильнее, и наконец, не выдержав, он обхватил его кулаком.
– Ох, твою мать. Что ж ты творишь со мной, малышка?
– Все, что захочу. – Она впилась зубами в его плечо, а потом поцеловала в качестве извинения. – Да?
– Да, – выдавил он, а перед глазами забегали искры. – Но я долго не выдержу, Джозефина. Хочу тебя. Пожалуйста.
В этот момент она ввела в него палец.
Глубоко.
– Куда торопишься?
Упирающиеся в стену кулаки задрожали, а яйца подобрались так, что боль отдавала в живот.
– Я не… Боже. Не думаешь останавливаться?
– А надо?
Что-то опустилось на пол душевой с тихим стуком, и Уэллс, обернувшись через плечо, увидел, что Джозефина стоит на коленях, скользя губами по его ягодицам. Она прикрыла глаза, словно в жизни не пробовала ничего прекраснее, и его сердце бесконтрольно заколотилось, а в животе по-змеиному свернулось возбуждение. Что это вообще такое? Почему он так завелся?
– Что ты…
