– Уэллс… – прошептала Джозефина. – Не слушай его.
Он прикрыл микрофон ладонью.
– Ты мне доверяешь?
Она нахмурилась.
– Ну да.
Победа заклокотала в горле. В этот раз она не сомневалась.
Уэллс убрал руку с микрофона.
– Я плачу ей ровно столько, сколько она зарабатывает. Она отлично читает поле. Отмечает сильные и слабые стороны, которых я в себе даже не замечал. Черт, да она бьет лучше меня. Сказать, что мне невероятно с ней повезло, – ничего не сказать. – Он незаметно коснулся ее ноги своей, прижимаясь. – И поэтому да, я буду платить ей половину от выигрыша.
Воцарилась звенящая тишина.
Джозефина медленно повернулась к нему, часто-часто моргая.
А потом под вспышками камер посыпались вопросы, на которые он не планировал отвечать. Ему нужно было побыть наедине со своей девочкой.
– Никаких больше вопросов, стервятники. Мы пошли. – Он резко встал, чуть не уронив стул, и посмотрел на Джозефину.
Та поднялась. Ноги у нее заметно дрожали.
Он никак не мог понять, что она думает. Понимала ли она, чем он руководствовался? Она просила не лезть в домыслы прессы о сути их отношений, чтобы не сделать хуже. Но он просто не мог. Не мог стоять и смотреть, как героем считают его, а не Джозефину. И он… надеялся, что, когда люди перестанут видеть в ней жертву, он сможет быть с ней открыто.
Не прямо сейчас, разумеется. Когда-нибудь.
Но Джозефина снова его удивила. Потянувшись, она взяла его за руку, переплетая пальцы. Прямо у всех на глазах. Послышались щелчки камер, топот, вопросы и возгласы, но они не обращали на них внимания. Просто смотрели друг другу в глаза.
«Не могу поверить, что ты на это пошел», – читалось в ее глазах.
«Это только начало», – было его ответом.
Так, вместе, они и ушли.
И только Уэллс быстро показал журналистам средний палец.
Уэллс пялился в меню, но слова расплывались перед глазами. «Тушеный» – это как? Он не мог вспомнить.
Они выбрались поужинать с Таллулой в ресторан, отведенный для игроков, но он толком даже не поприветствовал подругу Джозефины.
Потому что секс лишил его дара речи. Просто на хрен.
– Уэллс, хочешь булочку? – спросила Джозефина, подталкивая к нему корзинку с хлебом. В ответ он просто уставился на нее в замешательстве.
– А?
Джозефина поджала губы, сдерживая смех, – видимо, понимала, что с ним сотворила. Напрочь лишила мозга, вот что.
Она ему отсосала. Дважды.
С упоением.
Его ноги точно крепились к телу? А то он их не чувствовал. Не слышал и не видел ничего, кроме Джозефины, стоящей на коленях в голубом платье и шепчущей, что да, он может кончить ей в рот. Что она этого хочет.
«Очень надеюсь, что это не из-за пресс-конференции, – сказал он, подаваясь бедрами ей навстречу. – И не из-за подруги, Джозефина, клянусь…»
«Я просто соскучилась по члену моего парня. А что, нельзя?» – промурлыкала она, целуя головку.
После этого мозг отключился.
Он буквально вырубился от удовольствия. А когда очнулся, она продолжала сосать ему. И стонала.
На этот раз без одежды. Вообще.
А теперь ему нужно было с кем-то болтать? Жевать? Держать в руках вилку?
Как.
Уэллс с ужасом смотрел на приближающегося официанта.
– Что будете пить, господа?
Джозефина с Таллулой заказали по бокалу белого вина.
Уэллс беспомощно махнул рукой в сторону бара.
– …Принести вам пива? – спросил официант.
Уэллс кивнул – хотя, скорее, мотнул головой, как игрушечная собачка на приборной панели автомобиля.
Он понятия не имел, чем заслужил «Кадиллак» от секса, но теперь хотелось менять мир к лучшему. Пойти в волонтеры. Строить приюты голыми руками. Спасать пчел. Такое.
– Ну что, Уэллс, – начала Таллула, намазывая маслом булочку. – У тебя есть какие-нибудь ритуалы? Песни, настраивающие на нужный лад перед игрой?
Обе девушки выжидающе на него посмотрели. Будто его мозг не остался в номере на подушке. Но он же хотел произвести впечатление на лучшую подругу Джозефины, так? «А ну бери себя в руки».
– В последнее время предпочитаю ругаться с Джозефиной.
Таллула усмехнулась.
– И как, быстро до тебя дошло, что ее не переспорить?
– На второй день. Максимум третий.
– Спорить от этого он не перестал, – сказала Джозефина, сжимая под столом его ногу.
Он вспомнил, как она держалась за его бедра, подставив язык.
– Я больше никогда с тобой спорить не буду, – прохрипел он. – Считай, победила заранее. Во всем.
– О, так мы празднуем? – Таллула подняла бокал. – Даже конца турнира ждать не будем?
– Мы любим действовать нестандартно, – сказал Уэллс, взглянул на Джозефину и буквально ощутил, как истошно сердце заколотилось в груди. – И меня это устраивает.
Ее улыбка чуть померкла, отражая серьезность момента.
– Меня тоже.
– Охренеть, – сказала Таллула, со звоном поставив бокал. – Там громадный мужик с детским рюкзачком на плече.
