– Я люблю «Золотую лунку». Хочу приумножить наследие своей семьи, но… я могу найти новую мечту.
– Джозефина. Хватит. – Он схватил ее за плечи и слегка тряхнул. – Послушай меня. Ты самый стабильный человек из всех, кого я знаю. Ты неустанно помогаешь тем, кто тебе дорог. Даже ко мне ты приходила куда дольше, чем стоило бы. Как раз из-за этой безумной преданности ты и не знаешь, как уйти вовремя.
– Я никуда не уйду!
Он втянул носом воздух.
– Тогда ты уволена.
От неожиданности она отшатнулась, как от удара, но сердце все равно не желало верить в услышанное.
– Ну да, конечно. Ты постоянно так говоришь. Хватит придуриваться, Уэллс.
Он дышал тяжело, будто только что промчался через все поле.
– На этот раз не придуриваюсь, Джозефина. Ты уволена. Ты больше не моя кедди. Прости. – Он протянул руку, но она отдернулась, оцепенев, и даже не сразу заметила, что врезалась бедром в стену. – Я не знаю, что еще сделать. Так будет лучше. Для нас обоих. Ты откроешь магазин мечты. А я… – Было видно, как тяжело дается ему это признание. – А я хочу доказать себе, что способен победить без тебя. Нет, не только себе. Тебе тоже. Иначе я навсегда останусь обузой, а не мужчиной, с которым хочется провести остаток жизни.
Сердце раскололось надвое. Все, что она видела, – это как кто-то другой решает, что ей делать со своей жизнью. Она давно доказала свою независимость, и никто не смел на нее покушаться. Никто.
– Как я проведу с тобой остаток жизни, Уэллс, когда ты меня увольняешь?
– Господи, да не из девушек же я тебя увольняю, Джозефина! Я тебя люблю!
Сердце забилось в горле, но слова не принесли счастья. Утонули в крови.
– И ты говоришь мне это сейчас?
– Ну, я тоже надеялся на более романтичную атмосферу! – взорвался Уэллс, неожиданно изможденный. Отошел от нее, провел руками по лицу, а затем резко развернулся обратно. – Думаешь, я не хочу побыть эгоистом? Не хочу сказать: «Да, найми управляющего, отличная идея!» – и остаться с тобой? Хочу, конечно! Моя бы воля – мы бы вообще не расставались, Джозефина, и ты это знаешь. Сама виновата, что научила меня думать о других. И сейчас твоя мечта мне важнее, чем моя.
Боже, она понимала, что переходит в стадию торга, но не могла себя остановить. Чем больше он говорил, тем больше она любила его и тем больше набиралась решимости не дать ему саботировать свою же карьеру.
– На прошлой неделе ты выбросил камеру журналиста в пруд. Ты не умеешь общаться со СМИ. Уэллс, всего два турнира прошло, а мы столького добились. Представь, что будет дальше?
Он посмотрел на нее так мягко, что подкосились ноги.
– Сама ты меня не бросишь, Белль. Придется тебе помочь.
Она помотала головой, плача.
– Нет, не надо.
Уэллс закрыл глаза. А когда снова открыл, они влажно блеснули.
– Пока я не встретил тебя, Джозефина, я не знал, что любовь может быть безусловной. Но ты меня научила. И я буду любить тебя независимо от того, поможешь ты мне победить в какой-то там сраной игре или нет. Мы. Больше. Чем. Гольф. И когда ты перестанешь на меня злиться, я тебе это докажу. Придумаю как. – Он прикрыл глаза рукой и судорожно втянул воздух. – А пока – уходи.
Он еще не успел толком договорить, а Джозефина уже слепо металась по квартире, собирая вещи. Ноги с трудом держали ее. Злилась ли она на него? Невыразимо. Он не имел права решать за нее. Да как он посмел? Звонить ее отцу!
Бросать ей в лицо, как легко она отказывалась от мечты.
«Нужно бежать отсюда. Пока я не дала ему уговорить меня остаться».
«Пока я снова не предала себя».
Джозефина понимала, что наверняка забудет какие-то вещи, но ей было плевать. С затуманенными от слез глазами она натянула джинсы, заказала такси, которое наверняка обойдется ей в целое состояние, прижала сумку к груди и практически побежала к двери.
Уэллс попытался преградить ей дорогу, но она легко проскочила мимо, не сбавляя шага.
– Джозефина, постой.
– Ты сам меня прогоняешь.
– Не уходи так, – прорычал он, обхватив ее за талию и притянув к груди. – Твою мать, скажи, что любишь меня.
– Я тебя люблю!
Он резко выдохнул и тут же неровно вздохнул, и Джозефина осознала: он не ожидал, что она это скажет. Она тоже не ожидала. Видимо, сложно было держать в себе непреложную правду, когда ее так хотели услышать.
– Скажи, что мы справимся, – взмолился он, уткнувшись ей в шею.
Но эту просьбу она выполнить не могла. Слишком больно ей было, слишком много гнева и неуверенности скопилось в душе.
– Я не могу заглянуть в будущее, Уэллс.
– А я могу. Мое будущее – с тобой. Другого я не желаю.
Последние силы стремительно покидали Джозефину. Единственное, что спасало, – оцепенение, охватившее тело, когда любимый мужчина уволил ее и велел уходить. Нужно было бежать, пока она не рухнула в его объятия, рыдая. И так растеряла всякое самоуважение, едва не отказавшись от мечты. Его отказ принять помощь добил остатки гордости. Поэтому она собрала в кулак то немногое, что от нее осталось, и вытерла глаза.
– Не забывай, что у тебя пять ударов в запасе. Не бойся ими воспользоваться. Тише едешь – дальше будешь.
