С этими словами она распахнула дверь и ушла, захлопнув ее под мучительный выдох своего имени.
В ночь перед «Мастерс» Уэллс сидел за барной стойкой в комнате отдыха игроков и смотрел в стакан с виски. Он заказал его двадцать минут назад, но так и не сделал ни глотка. В тускло освещенном баре царила привычная атмосфера: толпа гудела в преддверии турнира года. На «Мастерс» съехались все легенды, и теперь они болтали с молодым поколением, вспоминая дни былой славы и хвастаясь зелеными пиджаками. Кому выпадет честь надеть его в этом году?
Джозефине бы здесь понравилось.
При мысли об этом казалось, что все его внутренности выпали и свернулись на полу жалкой кучкой.
Да в общем-то и не было у него внутри ничего. Его сердце осталось там, с Джозефиной. Когда она ушла от него.
Нет, не так. Когда он выгнал ее.
Пока мысль об этом не свела его с ума, Уэллс залпом осушил виски, буквально умоляя алкоголь обжечь не глотку, а мозг. Выжечь воспоминания о ссоре с Джозефиной. Господи, как же ей было больно. Он понимал, что так будет, но недооценил силу своих слов. Она побелела, как чертов призрак, и он никак не мог перестать думать об этом. Его личный фильм ужасов, крутящийся в голове полные сутки. В их первый день в Сан-Антонио она сказала, что ее расстраивает, когда от ее помощи отказываются. Что ее это задевает, как и вечная забота родителей. А он еще и к ним обратился.
Но у него не было выбора.
Правильно ли он поступил?
Вот он, вопрос.
Он просидел всю ночь, придумывая решение, и нашел только один безотказный способ борьбы с безрассудной преданностью Джозефины. Но, черт, как же ему теперь было плохо… Без Джозефины он будто оказался в одиночестве на Луне, в семи миллиардах световых лет от своего бьющегося сердца. Она не удалила его из приложения – и только это давало надежду, что их отношения не пострадают в процессе.
Он всегда мог зайти и увидеть уровень ее сахара. Узнать, в порядке ли она. И слава богу, потому что, если бы она перестала доверять ему еще и в этом, он бы совсем сломался.
Уэллс и так не понимал, как завтра проснется и пойдет играть в гольф. Он не чувствовал рук. Всю жизнь затянуло дымкой.
По толпе пробежали шепотки: в бар вошел Бак Ли со своей свитой профессиональных игроков, среди которых был и Колхаун. Он все ждал привычный двойной укол сожаления и зависти, но, как ни странно… ничего не почувствовал. Только нотку ностальгии, скрытой под толстым слоем безразличия.
– Вам повторить? – спросил бармен, кивнув на пустой стакан Уэллса.
Стоило ли? Он и так заказал двойной виски. И это в ночь перед «Мастерс». Он поставил под удар свои отношения с Джозефиной, пытаясь доказать им обоим, что она не какой-то костыль. Что он может взять ее уроки и проложить путь к победе самостоятельно, пока она реализует собственную мечту. О которой она так долго грезила и которую заслужила. Он говорил всерьез – по крайней мере, в пылу момента. Но вот прошла пара дней, и он начинал сомневаться в своем успехе.
Израненное сердце истекало кровью.
– Ну, давай повторим.
Вскоре перед ним уже стоял новый стакан. Уэллс уставился в золотые глубины, но думал о ее зеленых глазах. Увидеть бы их. Хоть на мгновение. Может, тогда он снова сможет дышать.
Ладонь опустилась ему на плечо. Уэллсу даже не пришлось поворачиваться, чтобы понять: это Бак Ли. В глубине души он ждал, что легендарный игрок подойдет к нему, пусть и сам не представлял, какой в этом смысл.
– Вот ты где, сынок. А я тебя всюду искал.
Уэллс поднял стакан виски в молчаливом приветствии. Поставил на место.
Бак демонстративно осмотрел шумный бар. Колхаун, стоящий за ним, ухмылялся.
– Что-то не вижу твою кедди.
– Она небось попросила выделить ей отдельную комнату отдыха, – добавил Колхаун.
Жажда насилия затмила глаза. Горячее дыхание застряло в легких. Как приятно было бы врезать сопляку по его симпатичному личику. Может, и стоило. Завтра за ошибку пришлось бы расплачиваться, но сегодня стало бы легче.
«Он этого не стоит, – прошептал в ухо голос Джозефины. – Не иди у него на поводу».
Угрозы застряли в горле. Но сил на них не было. В нем не осталось ни бравады, ни ярости. Вместо них Джозефина оставила честность. Искренность. Он не мог так быстро забыть их. Не хотел запятнать.
– Вы прекрасно знаете, что у меня новый кедди. Смысл придуриваться? – Уэллс посмотрел им в глаза. – Вам, может, и смешно, что она ушла, зато мне не смешно, уж поверьте.
К его удивлению, оба постепенно растеряли ухмылки.
Помолчали пару секунд.
– Что случилось? – наконец поинтересовался Колхаун. – Надеюсь, это не связано со здоровьем?..
– Нет, ничего такого, – быстро ответил Уэллс, потирая лоб. – У нее семейный магазинчик в Палм-Бич…
– «Золотая лунка»! – воскликнул Колхаун.
Уэллс покосился на него.
– Ага…
– Про нее столько говорят по телевизору, что мы уже как родные.
– Даже не близко, – прорычал Уэллс.
Колхаун вскинул руки.
– Не претендую.
– Давай-ка еще раз, – сказал Бак, переступая с ноги на ногу. – Она ушла с турнира, где зарабатывала сотни тысяч долларов, чтобы работать в семейном магазине?
Уэллс вздохнул.
– Типа того.
Бак склонил голову.
