– Такое ощущение, что сейчас будет «но», – настороженно заметила Джозефина.
Эвелин улыбнулась.
– А разве с нами бывает иначе?
– И правда.
Родители переглянулись.
– Мы не хотим лезть в твою личную жизнь, родная, – сказала мама. – Но просто интересно: ты долго будешь игнорировать цветы?
Джозефина прищурилась.
– Цветы?..
– И огромных плюшевых мишек, – добавил Джим.
– Вы о чем?
Джим толкнул жену локтем.
– Не забывай про подарочные корзины с пеной для ванной. – Он поморщился. – Все семнадцать корзин, если быть точным.
– А-а. – Джозефина решила заканчивать строить из себя дурочку и неохотно перевела взгляд на подарки Уэллса, сваленные в углу магазина буквально до потолка. – Так вы об этих цветах, игрушках и подарочных корзинах.
Эвелин кивнула.
– Ага!
– Я еще не решила, что с ними делать.
– Родная.
– Я уберу их к открытию, но…
– Джоуи, ты смотрела «Мастерс»? – вмешался Джим.
– Нам только сегодня подключили кабельное!
Эвелин разочарованно уставилась на нее.
– Джоуи, ну что это такое? Хватит быть такой ссыкушкой!
– Мама!
Этой женщине хватило наглости покраснеть.
– Вот и заканчивай!
Отец явно пока не отошел от того, что сказала его жена.
– Э… в общем, я просто включу, а ты сама все увидишь.
Это еще что означало?
Джозефина не знала, но опустилась на ящик и обхватила колени, пытаясь морально подготовиться. В глубине души она давно понимала, что, как только включит турнир, ледяная корка, образовавшаяся внутри, когда Уэллс произнес слово «уволена», растает. Просто растает.
Так оно и оказалось.
Перед тем как переключиться на Уэллса, камеры показали другую пару игроков. Но потом она увидела его. Он стоял посреди поля…
В розовом поло.
Уже этого было достаточно, чтобы с ее губ сорвался смешок, больше похожий на всхлип. Шок, затаившийся внутри, чуть смягчился. Боль постепенно ушла. Но тут Уэллс повернулся, доставая из сумки очередную клюшку, и она увидела, что свисает у него из кармана.
Форма кедди, которую она носила в Торри Пайнс.
Сердце сжалось с такой силой, что Джозефина задохнулась.
– Он так все время играл?
– Да, – ответила Эвелин.
Джозефина судорожно втянула воздух. Который тут же застрял в горле, ведь камера показала лицо Уэллса крупным планом, и она увидела неровную щетину у него на щеках, круги под глазами, мрачные морщины у рта.
Если коротко, выглядел он паршиво.
Но все же… играл неплохо и держался уверенно. Вот только Джозефина слишком хорошо его знала и прекрасно понимала, каких усилий ему стоило сохранять позицию в таблице лидеров. Он выглядел усталым. Измученным. Изнуренным.
Как и она сама.
– Милая, самое сложное ты уже сделала, – мягко сказала Эвелин. – Привела магазин в порядок, сделала ремонт. Пару дней мы и сами можем сдавать клюшки в аренду. «Роллинг Гринс» и «Золотая лунка» никуда не денутся, когда ты вернешься.
– Откуда?
Джим возвел глаза к потолку.
– Из Огасты!
– Пап, он хочет победить без меня. Он сам так сказал.
– Я понимаю, Джоуи, ты не это хочешь услышать, но его желание вполне адекватное. Отношения должны быть равными. – Он посмотрел на нее с прищуром. – Сама подумай: он желает тебе добра?
Конечно.
Она ответила без промедления.
Знала это – и сердцем, и разумом. Даже в гневе она не переставала доверять Уэллсу. Просто не признавала это, обиженная отказом. Но теперь, увидев на экране любимый образ, да еще и с немым доказательством его собственной любви, избегать правды не получалось. За время, что они были вместе, он действительно вырос – и поступил благородно. Принял решение, которое она боялась принять сама. Настал его черед быть сильным – и он справился. И не будь она так ошарашена неожиданным увольнением, она бы порадовалась за него.
Теперь же, остыв и взглянув на ситуацию под другим углом, она поняла, что это было на самом деле. Признание в любви от мужчины, который не знал другого способа выразить чувства.
– Да. Он желает мне только добра, – ответила Джозефина. – Всегда.
– А ты ему желаешь?
– Да, – выдавила она. – Конечно.
– Это и есть любовь, родная. – Эвелин кивнула в сторону телевизора. – И пусть иногда трудно усмирить свою гордость, любовь обязательно нужно ценить.
Уэллс умел побеждать. Проблема была не в этом.
В начале карьеры он побеждал, потому что успех, внимание и чужой страх были его наркотиком после многих лет безразличия. Внезапно его все полюбили, и ему это нравилось. Приятно было осознавать, что люди, для которых он был пустым местом, ошибались.
Потом он стал побеждать ради Джозефины. Когда они объединились, о себе он практически не задумывался – стремился к успеху, только чтобы разделить его с ней.
Но на последней лунке в Огасте – в четвертый день, с отрывом от лидера в один удар – причин побеждать у него не осталось. Почести в спорте мимолетны. Да, ему будет приятно победить и вернуть уважение. Бесспорно. Но в этот раз потеря всей этой ерунды не сломит его. Один раз он уже пустил жизнь под откос, но больше подобного не повторится. Теперь он знал, что настоящий успех – это заслужить любовь и преданность своей второй половинки.
