Мой отец не хотел каких-либо церемоний. Может быть, он не хотел быть обузой или боялся, что никто не появится — что было бы странно и неправильно. Я сам долго не мог принять верного решения. Я не собирался приезжать. Присутствие на его похоронах означало для меня, что я простил ему все чертовы поступки. Все ошибки. Все неправильно принятые решения. Гнев и негодование мешали мне подобрать причину и повод, чтобы приехать.
Я протрезвел впервые с той самой ночи и понял лишь одно — я не хочу превращаться в своего отца. Не хочу на смертном одре сожалеть о содеянном и невозможности все исправить. Дэйр настоял на том, чтобы отвезти меня, и на рассвете мы двинулись обратно в город. Я опоздал, но все-таки успел, так что мне не пришлось добавлять очередную провинность в свой список. Двое мужчин как раз опускали гроб в землю. Как только они заметили, что я приближаюсь, то сразу остановили спускное устройство. Мужчины молча отошли в сторону, один из них наклонил голову, как бы говоря:
Я стою и смотрю на деревянный ящик, в котором лежит то, что осталось от отца. Мужчины, который меня вырастил. Он никогда не брал меня в поход или на рыбалку, Джон был не из таких. Но он никогда не пропускал соревнования по плаванию, и в глубине души я знал, что под всей этой маской холодности он любил меня. В то же время этот мужчина пренебрегал мной, оскорблял и обвинял в смерти мамы. Не виню его за последнее, ведь я и сам с этим согласен. Но, проклятье. Я был всего лишь ребенком. Ребенком, которому нужен был гребаный отец.
Я отвожу взгляд левее, на могилу матери, и ком встает в горле. С каждым годом воспоминания о ней блекнут, но я все еще могу вспомнить ее запах — ваниль и кофе. Помню, как она ночами не спала, чтобы помочь мне пройти Donkey Kong’а или Zelda — да любую видеоигру, в которую я погружался с головой — но на самом деле она любила приставку так же, как и я.
Но, несмотря на все, люди всегда обсуждали нашу семью. Мы не были похожи на остальных. Мои родители не были идеальными. Однажды, когда я был в третьем классе, я услышал, как чья-то мамаша обсуждала моих предков: по ее мнению, мама была слишком юной, слишком вызывающе одевалась и привлекала слишком много внимания. Отец же практически не зарабатывал, много пил и не водил дружбу с нужными людьми. Нас нарекли белыми отбросами, но, несмотря ни на что, мы были счастливы.
Я задумываюсь о том, как бы я повел себя на месте отца. Справился бы я, если бы любовь всей моей жизни умерла так неожиданно и рано? Перед глазами неосознанно возникает лицо Брайар: светлые золотистые волосы и лицо как у долбаного ангела. Я осознаю одно: если с ней что-то случится, я спалю весь мир дотла. Я не пытаюсь оправдать отца и его поступки, просто сейчас я его понимаю.
Опустившаяся на мое плечо ладонь напоминает о присутствии Дэйра. Он ничего не говорит, лишь молча поддерживает меня. Это один из его способов показать, что я не одинок. Парень как никто другой знает, каким мрачным и страшным местом может оказаться собственная голова. Некоторые люди тонут в сожалении, и ошибки прошлого тянут их ко дну. Дэйр один из них.
— Я подожду в машине, — произносит Дэйр и уходит.
Я не знаю, как мне быть, и от неуверенности сжимаю переносицу. Наверное, стоит сказать какую-то трогательную прощальную речь. Что-то душещипательное и искреннее. Но я не буду этого делать, поэтому произношу единственное, что считаю правильным и правдивым:
— Я прощаю тебя.
Это правда. Я сказал это скорее для себя, нежели для него, потому что не хочу, чтобы это дерьмо продолжало влиять на мою жизнь. Я смотрю на родительское надгробие, но вдруг кое-что, чего я не заметил ранее, привлекает мое внимание.
Я делаю шаг вперед и присаживаюсь, чтобы получше рассмотреть растения, касаясь одного из них пальцем. Свежая земля все еще липнет к корням, как будто их только что выкопали. Она была здесь даже несмотря на то, что ненавидит меня, несмотря на то, что я избегаю ее. Она была единственным человеком, присутствовавшим на похоронах отца.
