— Я не понимаю, почему ты так нервничаешь, Иефочка, — радостно встрял Зулин, довольный тем, что нашелся другой объект для бардовского гнева. — Можно подумать, если бы он был в сознании, ты бы с ним не возилась.
— Возилась бы! — оглушительно рявкнула Иефа, и Стив тихонько выдохнул. — Возилась бы, вот только…
— Вот только пинала бы изредка, а за каждую рану подзатыльник выписывала бы… — проворчал из-под плаща дварф и зажмурился, ожидая вышеуказанного подзатыльника, но ничего не произошло. В лагере воцарилась мертвая тишина, прерываемая изредка придушенным то ли хрюканьем, то ли всхлипыванием. Стив в панике заворочался, пытаясь сообразить, чего ждать от этой зловещей тишины, досчитал до десяти и осторожно выглянул из-под плаща. Ааронн сидел, уткнувшись лбом в колени и обхватив ладонями затылок; зарывшись лицом в плащ, мелко вздрагивал плечами Зулин; странно сжав губы, смотрела на Стива совершенно пунцовая Иефа. Дварфу стало не по себе.
— Может не надо… на уши? — растерянно пробормотал он. Трясущийся планар всхрюкнул как-то особенно громко и выразительно, и лагерь взорвался хохотом.
— Да ну вас к монахам, — вытирая слезы, обессилено проговорила Иефа. — Паразиты. Казнь отменяется, — повернулась она к обалдевшему Стиву. — Живи, пока я добрая.
— Кстати, смех — замечательное лекарство, — наставительным тоном произнес Зулин.
— Так-то оно так, — полуэльфка устроилась поудобнее на своем плаще, распустила косу и достала гребень. — А все-таки нам стоит веселиться потише. Не знаю, как вы, а я все время думаю об этих башнях. Очень плохо, что нам придется здесь заночевать.
— Да уж, хорошего мало… — посерьезнел маг. — Но, боюсь, у нас просто нет другого выхода. Ааронн, когда наш обморочный друг встанет на ноги?
— Не раньше утра, — ответил эльф. — И то, при условии, что Иефа как следует выспится, а сам он не будет скакать горным козлом по лагерю. Так что дежурить, Зулин, нам придется вдвоем.
— С чего это вдруг такая забота о моем сне? — удивилась полуэльфка. — Раньше я за тобой такого что-то не замечала.
— Объясняю, — терпеливо ответил эльф. — Совомедвежье сало, топленое на травах, отлично заживляет, но для окончательного выздоровления его, конечно, не хватит, поэтому без магии не обойтись. Следовательно, утром, сняв повязки, за Стива примемся мы с тобой. Тяжелыми ранами займусь я, а зажившие раны ты возьмешь на себя. Тебе нужны силы, а значит, здоровый крепкий сон.
— Еще чего, — сердито буркнула Иефа. — Не буду я лечить этого… обманщика.
— Придется. Завтра у нас тяжелый день, и Стив нам нужен целый и невредимый, готовый к ратным подвигам. К тому же, твоя угроза, думаю, произвела впечатление, и Стив больше не будет придуриваться. Правда, Стив?
— А? Что? — дварф оторвал завороженный взгляд от волос Иефы и непонимающе уставился на Ааронна. — Прости, я задумался.
— Я говорю, что Иефа готова сменить гнев на милость, если ты больше не будешь придуриваться.
— Я даже готов вместо нее завтрак приготовить! — патетически воскликнул Стив.
— Вот болваны… — проворчала полуэльфка, заплетая волосы в косу. — Как будто я хоть раз за весь поход готовила завтрак.
— В общем, советую всем лечь спать, — подытожил Ааронн. — Зулин, командуй отбой.
— Вот без тебя не догадался бы! — огрызнулся планар. — Всем спать. Я буду дежурить первым.
— Как скажешь… командир, — усмехнулся эльф, укладываясь.
Минут пятнадцать в лагере было тихо. Недовольный Зулин подбрасывал хворост в костер и мысленно пытался отправить Зверя в дозор, но фамильяр категорически не отправлялся. Ааронн тихо посапывал, накрывшись плащом; вздыхала и ворочалась во сне Иефа. Стив не мог уснуть. Его переполняли мысли и чувства, которых ни понять, ни тем более объяснить он не мог. Странно и тревожно было перво-наперво оттого, что стало почему-то очень важно, сердится пигалица или нет. И откуда выползло это дурацкое мальчишеское беспокойство: видела она, как лихо был повержен совомедведь, или не видела, а если видела, то оценила ли? «Она же меня раздражает, — растерянно думал Стив. — Да какое мне дело до того, что эта грымза обо мне думает?! Ну, подумаешь, ладошка у нее прохладная, приятно, да…» Тут мысли Стива приняли иное, благостное направление, и привели его прямиком к берегу ручья и мокрым обнаженным прелестям полуэльфки. Дварф залился краской — благо, в наступившей темноте этого никто не заметил, — вспотел и разозлился. Еще не хватало! Пыхтеть и париться из-за наглого, спесивого, полукровного заморыша с отвратным характером! Из-за пигалицы какой-то! Дожили! Стив попытался взять себя в руки и взглянуть на ситуацию хладнокровно, со стороны, как Ааронн. По всем статьям выходило, что Иефа — не что иное, как сборище недостатков, во главе которых стояло пренебрежительное отношение к дварфам вообще и к нему, Стиву, в частности. Так отчего сыр-бор?
