Он слабо улыбнулся, свернул, зашагал к своему дому. Я открыла рот, закрыла снова. Цзинь не был красавчиком, как Чжен. Не умел позабавить, как умела спокойная вдумчивая А-Лам. Он не блистал ни в имитации акцентов, ни в изготовлении бумажных самолетиков, как Цзянь. Не отличался добродушием, как Фань. Собственно, в нем не было ничего, что мне бы нравилось. Поэтому я никак не могла понять, глядя ему вслед, почему сердце мое рокочет от возмущения, почему я так остро реагирую на все его поступки.
Начал моросить дождь. Холод струек, падавших из невидимых облаков высоко в ночи, контрастировал с мягким вечерним теплом, и к чувству усталости, которое навалилось на меня раньше, добавились первые щупальца подступающей простуды. Я почувствовала, как застучало в висках. Все мы забыли, который час. Когда я вернулась домой, на меня тут же набросилась мама.
– Ты где была? Уже темно! А ты мне обещала не гулять допоздна!
Я смотрела на нее, и голова гудела от нереальности этого странного летнего вечера. Слова срывались с моих губ, но мне казалось, что я слышу их откуда-то еще.
– Я, наверное, просто хотела увидеть…
– Что увидеть? – едва сдерживая ярость, перебила мама.
– Увидеть, поверишь ты или нет. Ну… и ты поверила.
Она вытаращилась на меня. Рот раскрылся от изумления, на несколько секунд она лишилась дара речи. А потом кинулась на меня, ударила по голове, вытащила в коридор, а я, как ни старалась, не могла сдержать истерическое хихиканье, которое не стихало все время, пока мама меня била. Я мельком увидела папу за обеденным столом, братишку в детском стульчике – глаза у них были на диво одинаковые, расширившиеся от страха, – я это увидела, когда мама волокла меня мимо. Она затащила меня в мою комнату, швырнула на постель, погасила свет и удалилась, хлопнув дверью. Я чувствовала, как внутри плещется все тот же истерический смех.
Полностью одетая, я лежала на кровати. Скинула туфли. Посмотрела на другую сторону комнаты, где стояла кроватка брата. Он, если подумать, из нее уже вырос. Сегодня меня впервые уложили спать раньше, чем его. В детстве нет большего позора, чем когда тебя рано отправляют в кровать. Потому что ты не чувствуешь особой усталости, зато совершенно уверена, что во всем мире со всеми людьми происходит что-то невероятно интересное, а ты валяешься тут в темноте, оторванная от всего и от всех.
Однако в тот вечер я не ощущала досадливой ярости, которую обычно испытываешь, когда тебя уложили в кровать раньше срока. Может, дело было в том, что у меня начала подниматься температура, или в том, что я наконец ощутила липкую дождевую сырость в волосах, – но мне было даже хорошо от того, что я у себя в постели, что рядом теплое одеяло, что я дома, в безопасности. Я слышала голоса родных – мамин визг, восторженное верещание брата, низкий рокочущий смех бабушки, пропитанный обычным суховатым весельем. Видела, как из-под двери пробивается свет.
А еще, хотя мама на меня и сердилась, меня заливало теплое умиротворяющее чувство защищенности. Может, из-за тех слов, которые я сказала другим, своим друзьям: из-за моего плана на тот вечер, когда поедет кортеж. А может, речь шла о чем-то более глубоком и важном. Об ощущении, что скоро все изменится, причем совершенно непредсказуемым образом.
Но тогда, лежа в кровати, чувствуя, как лицо горит от маминых пощечин, я ощущала странное благополучие. Веру в то, что бабушка будет рядом всегда, ее тело всегда будет до отказа заполнять кресло, она будет смотреть, как мама треплет языком; что папа, измотанный и забитый, будет иногда, играя с братом, сидящим на детском стульчике, улыбаться хмурой улыбкой, а мой брат – уморительный, легковозбудимый, развязный – в итоге вернется ко мне в комнату и, прежде чем погрузиться в сон, проворкует с кроватки мое имя. А я буду в ласковой темноте подстраиваться под ритм его нежного молочного дыхания.
Я цеплялась за эти подробности: за ощущение того, что семья моя – одно целое, что они просто живут обычной жизнью прямо за дверью моей комнаты. Я слышала негромкий гул, звуки их жизни, а потом мягко, в мгновение ока провалилась в сон.
Когда я проснулась, комнату заливал солнечный свет, а события предыдущего вечера казались каким-то далеким сном. Я повернулась в постели, зарылась в одеяло, в уютное дымчатое тепло, которое на миг обволакивает тебя после того, как ты вынырнешь из грез. Я потянулась, лежа на спине. Посмотрела на кроватку брата. Пусто. В квартире стояла тишина. Я сообразила, что нынче утро субботы. Похоже, заспалась.
