В конце урока Лю Пин задал нам домашнее задание. Оно состояло в том, чтобы придумать, о ком еще можно написать – но на сей раз с отрицательной, критической точки зрения. Это должен быть человек, который принес другим не добро, а зло. Нужно собрать о нем факты и к следующей неделе подготовить небольшой доклад. Как только урок закончился, я сунула книгу в портфель и, коротко кивнув Ли Лэй (она все еще выглядела обескураженной), двинулась к двери.
Выйдя из здания школы, я почувствовала, что меня кто-то догоняет. Рука дотронулась до моего плеча. Я обернулась. Это был Цзинь. У меня екнуло сердце. Заговорила я насколько могла официально и холодно.
– Да, чем могу помочь?
Он слегка поморщился. Впервые за все время в его невозмутимости появилась трещина, хотя и тоньше бумаги. Он пробормотал:
– Я думал… думал, может, ты зайдешь ко мне и мы вместе позанимаемся. Сделаем домашнее задание.
Странная это штука – осознание, что ты обладаешь властью над другим человеком, штука удивительная и непредсказуемая. Для меня такое было редкостью. Но в его лице проступило что-то такое уязвимое, мальчишеское, что я сразу пожалела о своей холодности.
– Можно, – согласилась я негромко.
Он с облегчением кивнул, и я поняла, какое ему пришлось сделать усилие, чтобы заговорить со мной. Нас объединяло прошлое, но на тот момент мы были, по сути, чужими людьми. Мне всегда тяжело давались разговоры с незнакомыми, но до того я как-то не задумывалась о том, что не только у меня есть такая проблема. Цзинь протянул мне клочок бумаги, где был записан адрес.
– Во вторник вечером? – предложил он.
Я кивнула еще раз.
Когда я вернулась домой в субботу вечером, уже сгущались сумерки. Но вместо того, чтобы сразу зайти, я помедлила снаружи. Посмотрела на небо: последние сапфирово-синие полосы и разломы на дальнем краю горизонта уступали место наползающей тьме, а прямо над головой яркими серебристыми точками пробивали тьму небесного купола звезды. Сколь прекрасен был завершающийся вечер в его необъятности.
Я думала про Цзиня. Некоторые мои одноклассницы только и делали, что трещали про мальчишек – особенно таких, как Цянь Болин, отличный спортсмен. Я тоже считала Цянь Болиня красавцем: лепной подбородок, четкие черты лица, – а другие девчонки еще говорили, что он «секси». Но то, как они обсуждали мальчиков из команд по футболу и настольному теннису – как анатомировали их движения и сравнивали их внешность, – у меня вызывало неприязнь, холодность, отстраненность. Дело в том, что я совсем не умела вести такие разговоры. И тем не менее при всей бессмысленности и пустоте этой болтовни, которой я, по собственному мнению, была выше, иногда я говорила себе, что, пожалуй, не отказалась бы раз-другой принять в ней участие.
Цзинь был совершенной противоположностью Цянь Болину. Рослым, худощавым – можно даже сказать, худосочным. Немного горбился при ходьбе. Несмотря на подчеркнутую опрятность, он явно был не в ладах с собственным телом. И тем не менее было в нем что-то притягательное. Отрешенность, независимость – мне казалось, что он постоянно посмеивается про себя, будто жизнь очень смешная штука, а ему совершенно все равно, оценят другие ее забавность или нет. Выглядело ли это сексуально? Этого я точно не знала, но при мысли о том, что во вторник мы встретимся у него дома, я нервничала так, что в животе делалось щекотно. Что-то новенькое, но при этом довольно приятное.
Что надеть? Что сказать? Я завязывалась в узлы, ругала себя за то, что тороплю события. А может, это обычное дело, что мальчики приглашают девочек сделать вместе домашнее задание? И это ничего такого не значит? Ну, допустим, он меня пригласил, а мне-то он нравится? Ну, нравится… в этом смысле. Я понимала, что все это глупо, что я веду себя легкомысленно, как все наши девчонки, которые без перерыва болтают про мальчишек из футбольной команды. Тем не менее по лицу у меня расползалась дурацкая улыбка. И щекотка предвкушения в животе не проходила. Я удерживалась, чтобы не рассмеяться. И дело было не только в сегодняшнем занятии и не в предложении Цзиня. Я неожиданно поняла, что жизнь может поменяться, судьба возьмет и крутанется на кончике иглы – как любила говаривать бабушка. Будущее неслось мне навстречу, и на несколько секунд встреча с ним показалась мне головокружительным чудом.
Я шла в темноте к своему дому. Заметила проблеск света. Увидела, что дверь в бабушкин сарайчик приоткрыта. Побежала туда – возвращаться в квартиру пока не хотелось. Подошла к двери, в нос ударил запах зерна и помета, густой, настоянный аромат, от которого многие зажали бы носы, но для меня он был знакомым, умиротворяющим – я помнила его, сколько помнила себя. Внутри я увидела бабушку, она разбрасывала корм, до меня доносилось возбужденное попискивание цыплят, которые отталкивали друг друга: пушистые птенчики с большими полузакрытыми глазами, мутными от сна и тепла, – они только проснулись, чтобы поесть.
