Меня поставили в пару с девочкой по имени Ли Лэй. Имя так и скатывалось у нее с губ – «Ли Лэй, Ли Лэй, Ли Лэй», почти как мантра. Одета она была безукоризненно: черно-белая форма без единой морщинки, под стать аккуратной фигурке и прямой осанке, волосы зачесаны до полной гладкости. И только маниакальный блеск темных глаз свидетельствовал о том, что прямо под поверхностью пульсируют электричеством нервы.
– Мне кажется, нужно взять Мао. Они всегда хотят слышать про Мао. А с другой стороны, может, это подстава. Они на это и рассчитывают. Так что лучше возьмем кого-то не такого известного. Может, императрицу династии Тан, У Цзэтянь – проявим свою оригинальность, потому что в университетах приветствуют некоторую оригинальность. Хотя это, пожалуй, слишком радикально. Давай лучше Конфуция. Хотя это, наверное, слишком просто, слишком банально. Нет, точно не Конфуция. Все-таки Мао. Нет, не Мао. Чтобы без политики. Давай лучше… Лао-цзы. Он по всем статьям подходит. Он был и радикальным, и традиционным, жил много веков назад, но про него до сих пор не забыли, он знаменитый, но незатасканный. Да, давай Лао-цзы. Точно Лао-цзы. Правда?!
И Ли Лэй заморгала с той же скоростью, с какой бабочка машет крыльями. Она смотрела на меня умоляюще и выжидательно.
Пока она стрекотала, я все обдумывала, но куда медленнее. Слова ее почти не доходили до моего сознания – я слышала их издалека, потому что пыталась найти ответ на важный вопрос. Кто для меня герой? Может, конечно, и Конфуций, но, если честно, первым делом в голову мне пришла бабушка. Что вообще-то было просто смешно. Бабушки не бывают героями. Особенно бабушки вроде моей, которые почти все время занимаются тем, что шьют обувь и украдкой ковыряют в носу, когда им кажется, что никто не видит.
В результате я посмотрела на Ли Лэй и кивнула.
– Мне кажется, Лао-цзы прекрасно подходит!
Она тут же просияла, взгляд чуть дернулся, а потом она облегченно выдохнула всем телом:
– Да, да!
Она наклонилась ко мне, так и светясь от удовольствия, а потом приставила губы к моему уху и прошептала:
– Мы сделали самый лучший выбор. Давай его запишем. Мы точно станем лучшими!
Лю Пин посмотрел на нас. Закинул ноги на учительский стол.
– Время вышло, дамы и господа! Давайте послушаем, что у вас получилось.
Первые два мальчика подняли вверх свои записи. Они выбрали Вождя – то, что хоть кто-то его выберет, было неизбежным. Доводы у них были, мягко говоря, достаточно банальными: Великий кормчий был визионером, поднялся из низов, нес судьбы Китая на своей груди и все такое. Я была уверена, что, если Ли Лэй все-таки права и у нас тут какое-то соревнование, им с нами не тягаться.
Когда очередь дошла до нас, Ли Лэй встала, застенчиво поклонилась учителю и одноклассникам. Она записала ответ по пунктам и начала его зачитывать. Значимость Лао-цзы заключается в том, что он основатель даосизма, значимость даосизма заключается в том, что он возвращает нас в лоно природы, которой мы часто пренебрегаем, значимость природы заключается в том, что мы в конечном счете ее творения… аргументы ее были столь же опрятными, как и ее внешность, и произвели на меня сильное впечатление. Я раньше как-то особо не думала о даосизме, однако Ли Лэй выстроила наши аргументы четко, логично. Я подумала, что, может, победа и будет за нами.
Дальше была очередь Цзиня и его напарника. Цзинь коротко, устало вздохнул. Встал неохотно, без всякой почтительности. Поднял повыше свой листок бумаги. На нем было нарисовано шесть крестиков. И ни единой буквы.
Лю Пин слегка улыбнулся.
– Я… не понимаю. Объяснишь?
– Видите ли, – негромко начал Цзинь, – мы решили не брать конкретное имя, сделать нашего героя анонимным. Поговорить обо всех, кто боролся и приносил жертвы, однако так и не получил признания. Иными словами, наш безымянный герой воплощает в себе весь китайский народ.
Молодой учитель задумчиво посмотрел на Цзиня, потом улыбнулся.
– Отличная мысль! Очень интригующий подход!
Цзинь отрывисто кивнул и снова сел на свое место.
Я посмотрела на него с двойственным чувством. В его опрятном облике, в его общей гладкости было нечто высокомерное. Тем не менее меня против воли прельщало его невозмутимое безразличие – казалось, ему совершенно все равно, кто и что о нем подумает. Мне же чужое мнение было очень важно. Особенно мнение учителей. Ли Лэй, которая сидела со мною рядом с таким видом, будто ей на голову только что вылили ушат холодной воды, тоже явно хотела произвести хорошее впечатление.
А вот Цзинь своей отрешенностью напоминал взрослого человека. Он перевел взгляд на меня. Я попыталась тоже посмотреть ему в глаза, но скоро отвернулась, покраснела, рассердилась на саму себя, заметила его мимолетную язвительную улыбку. Скривилась. Внутри что-то сжалось, и я приняла решение больше на него не поглядывать и с ним не говорить, сколько бы нам ни пришлось ходить на одни и те же занятия.
