– Наверняка вам интересно, куда идут все эти люди, – сказал граф, спускаясь по каменистой тропинке рядом с Эймериком.
– Да, внизу не слишком-то многолюдно, – ответил инквизитор, глядя на крестьян, попрошаек и солдат, которые уступали им дорогу, кланяясь и приветствуя.
– Сначала чума, потом остатки армий превратили Отпуль в маленький город, где нам стало тесно. Те, кому удалось здесь укрыться, стараются использовать каждый клочок земли и что-нибудь вырастить, не спускаясь с Черных гор. Время от времени я прогоняю их в долину, где более плодородные земли. Нужно же и епископу с кого-то взымать десятину. Кстати, я вот еще о чем хотел сказать…
Такие разговоры не слишком интересовали Эймерика. Он слушал графа, болтавшего без умолку, из одной только вежливости, но испытывал почти физическую потребность остаться одному или хотя бы получить возможность каким-нибудь вопросом остановить поток слов, приправленных оглушительным смехом и отборной руганью.
Чем ниже они спускались, тем жара становилась сильнее, и знойное марево, напоминающее рябь, повисло над землей. Раздраженный Эймерик думал только о том, сумеет ли избавиться от этого болтуна, приехав в город, как вдруг разговор принял неожиданный оборот.
– Теперь вы понимаете, почему я презираю компанию дворян и предпочитаю общаться с сомнительными личностями вроде капитана де Морлюкса. У дворян кровь как вода. Кстати, вы видели мою дочь, похожую на паука…
– Вашу дочь? – встревожась, переспросил Эймерик.
– Да, эту уродину по имени Софи. Не отрицайте. Я знаю, что вчера вы заходили к ней в комнату. У моей крепости есть глаза и уши. И как она вам?
– Только по настоянию сеньора Пикье…
– О, этот бездарь! – перебил сеньор де Монфор, в очередной раз расхохотавшись. – Однако он довольно полезный. Умеет вести счета. Но лучше скажите о моей так называемой дочери.
Уже во второй раз за несколько часов ситуация выходила из-под контроля Эймерика. Он понимал, что нельзя давать другим вести игру и позволять застать себя врасплох.
– Почему «так называемой»?
– Потому что она совсем на меня не похожа! – Граф громко выругался. – А если уж и искать сходства, то с этим привидением, ее матерью. Но вы мне так и не ответили. Что вы о ней думаете?
– У нее опасные мысли, – осторожно заметил Эймерик.
– Мысли? Мысли могут быть только у думающего существа. А не у лягушонка. – Граф придержал коня и внимательно посмотрел на инквизитора. – Я знаю, что все считают ее ведьмой. Это позорит мое имя. Вы могли бы избавить меня от нее? Аккуратно, не привлекая внимания.
– Сеньор граф, я – не убийца, – Эймерик оцепенел.
– О, я не это имел в виду. Думал, может, где-нибудь подальше отсюда устроить суд, который вынесет ей приговор, не вовлекая в процесс меня. Точнее, я хочу быть свободен от любых обвинений. Мне кажется это вполне возможным, учитывая, скольким Церковь обязана Монфорам.
Эймерик почувствовал, как в нем закипает ярость, но сдержался. Более того – заговорил спокойно и размеренно, а в его голосе явно послышались льстивые нотки.
– Поддержка, которую вы оказываете Церкви, неоценима. Если появится необходимость в жестком решении, мы попросим вашего совета. Но сейчас у меня нет права предъявлять вашей дочери обвинение в чем-либо, тем более в колдовстве, несмотря на ее неосторожные слова.
Граф был явно доволен таким ответом. А инквизитор, как всегда, наслаждался тем, что, думая одно, а говоря другое, сумел заставить собеседника поверить в свою искренность.
На какое-то время сеньор де Монфор стал менее разговорчивым – может, разомлел от жары, а может, выяснил, что хотел. Эймерик рассказал о маленьком Раймоне, пытаясь понять, знает ли граф, чей это сын, и известно ли ему о том, какие узы связывают его дочь с сеньором Пикье. Однако, сделав несколько намеков, решил, что нет.
Внезапно среди полей марены и шафрана появился Кастр, как далекая красная полоса, обожженная солнцем. Только тогда граф нарушил свое молчание.
– Отец Жоссеран – странный человек. Вы знакомы? – спросил он, вытирая струившийся по лицу пот.
– Нет.
– Не будь он священником, я бы назвал его сумасшедшим. Но все равно он куда менее опасен, чем его брат Ги, не скрывающий симпатию к англичанам. Если бы солдаты Эдуарда дошли до наших мест, Ги сразу перешел бы на их сторону и выступил против меня.
– Вы очень спокойно об этом говорите.
– А что тут такого? Побеждает тот, кто сильнее. Пока не доказано иное, самый сильный здесь я. И старик Ги это прекрасно знает.
Когда граф, инквизитор и охрана проезжали по мосту через Агут, дежурившие на нем солдаты вскочили и выстроились у перил. Монфор обменялся парой слов с капитаном гарнизона, поинтересовавшись, как идет взимание пошлины за проезд, а потом направился в город. Эймерик последовал за ним.
