– Вот аббат, – юноша показал на босого старика в поношенной рясе, перед которым на скамейке лежало несколько увесистых томов. Его лицо с тонкими чертами окаймляла очень длинная седая шевелюра и не менее длинная борода. На носу аббата блестели две линзы в деревянном каркасе, заканчивающемся за ушами. Эймерик видел такую диковину только при дворе Арагона пару лет назад.
– Отец Жоссеран, я привел вам гостя. Это известный Николас Эймерик, инквизитор. Вы о нем слышали, – скороговоркой выпалил Монфор, словно ему не терпелось побыстрее откланяться.
– О, доминиканец! – вскричал аббат, и улыбка озарила его лицо. – Но я не вижу змеи.
– Какой змеи? – изумился Эймерик.
– Ну, я пойду, – граф направился к выходу, держа под руку молодого бенедектинца. – Мне нужно увидеть отца Теодора, – послышался сдавленный смешок.
– Змеи, которая спасает от укусов, – аббат не обратил внимания на уход Монфора. – Понимаете меня?
– Нет, – ответил Эймерик.
– Числа. Двадцать один, шесть и девять. Они почитают змею.
– Кто они?
– Огненные звери. – Аббат опустил глаза и доверительным тоном добавил: – Двадцать один, шесть. Звери, которых здесь называют
Шагая под палящим солнцем по площади Революции, доктор Мануэль Лимонта представлял себя каплей кофе, скользящей по белой тарелке. Позади остался огромный комплекс Кубинской национальной библиотеки, справа – памятник Хосе Марти. Здание, куда направлялся Лимонта, находилось за дворцом Революционных вооруженных сил Кубы, окруженным узкой полоской зелени.
Поднимаясь по лестнице, Лимонта немного волновался. Впервые вызванный в Министерство внутренних дел, он ожидал бесконечных проверок на входе. И не ошибся. Сначала представительная женщина в военной форме с таким же смуглым цветом кожи проверила документы, убедившись, что он именно тот, кого ждут. Потом пришлось заполнить очень длинную анкету. Наконец унтер-офицер привел его в кабинет для дактилоскопии. Через тридцать секунд, оставив отпечатки пальцев, Лимонта получил пластиковую карточку, которая открывала доступ к самым секретным кабинетам.
Когда со всеми формальностями было покончено, доктор миновал лестницу и три длинных коридора и подошел к двери кабинета лейтенанта Ахенора Эскасены Риверы, руководителя Центра документации и информации Министерства.
Кубинец постучал. Дверь открыл Эскасена лично, и, видимо, это следовало считать большой жертвой с его стороны. Какой бы широкой ни была оливково-зеленая форма, в нее едва помещался живот – огромный, как у борца сумо. Эскасена пожал вошедшему руку и указал на стул. А сам, весь мокрый от пота, тяжело опустился в маленькое кресло за комично крошечным столом. Пружины сидения громко заскрипели.
– Ну? – спросил Эскасена без всякого вступления.
– Это не лихорадка Денге, – ответил Лимонта. – И даже не желтая лихорадка.
– Уже хорошо, – офицер вздохнул с облегчением. – Вы поняли, в чем дело?
– Да. В аденовирусе. Это обычный вирус, вызывающий простуду.
– Хм… Зачем ЦРУ понадобилось вызывать на Кубе вспышку подобной инфекции? Но судя по выражению вашего лица, все не так просто.
– Я пока не могу ничего утверждать с полной уверенностью, – Лимонта вытер пот платком, так как в кабинете было нечем дышать, – но есть недавние исследования, правда, только на эмбрионах. Меня тоже смутило, что кто-то специально устроил эпидемию аденовируса. Если бы на одной фабрике в Санта-Кларе не заболело больше ста человек, мы бы даже не обратили внимания.
– Продолжайте.
– Сначала я вспомнил, что при определенных условиях аденовирус может быть канцерогенным. По тестам сразу стало понятно, что это как раз наш случай. Много дней я думал, в чем же дело, и наконец меня осенило. Сама простуда на первый взгляд безобидна, но вирус может играть роль транспортного средства – вот что страшно. Видимо, мы имеем дело с трансдукцией.
– С чем, простите? – Эскасена высунулся из-за стола.
– С трансдукцией, – Лимонта невесело улыбнулся. – Вы наверняка знаете, что вирусы обладают способностью проникать в клетки, неся с собой собственный генетический материал. На практике вирус – не что иное, как цепочка ДНК или РНК. Он может заменить гены, которые есть в клетке, на собственные. Потом они будут передаваться дочерним клеткам. Это явление было открыто двадцать лет назад, в 1952-м, но до сих пор не до конца изучено.
– Вы хотите сказать, что у нас родится несколько поколений кубинцев с простудой?
– Если бы только это, – улыбка Лимонты стала еще печальнее. – Но, думаю, все намного хуже. Теоретически в вирус можно загрузить ДНК определенного типа. Добравшись до клетки и попав внутрь, он заменит ДНК клетки на ту, которую несет с собой, – Лимонта понизил голос. – Как вы понимаете, таким образом за короткое время можно поменять генетическое наследие человека. А оно ведь передастся потомкам.
– Вы нашли этому подтверждение? – круглое лицо Эскасены теперь выражало тревогу.
