– Красильщик, хозяин подвала, где жил Раймон. Он единственный из красильщиков не входит в гильдию, потому что ненавидит
– Я ничего не понимаю, – Эймерик посмотрел на отца Корону. – Что еще за бенедиктинцы Сидобре?
– Сидобре – это плато к востоку от Кастра. Оно принадлежит дому Найраков, там добывают гранит. В местечке под названием Бюрла, на склонах плато, находится второе аббатство Святого Бенедикта Нурсийского, подчиняющееся тому же аббату. Оно больше того, где вы были, и монахов там тоже больше.
– Вы говорили о
– Да. Их на Сидобре много, они там прячутся. Все красильщики Кастра – катары, и ремесленники, и их ученики. Только Роберт да еще несколько человек не хотят иметь с ними дело. Поэтому его ненавидят, а заодно и меня – ведь я была его… ведь я его друг.
– Вижу, у вас нет недостатка в компании, сеньора, – улыбнулся отец Корона. Гневный взгляд Эймерика заставил его замолчать.
Затем инквизитор резко встал. Подошел к Эмерсенде и уставился на нее в упор, сузив глаза до щелок.
– Женщина, у тебя есть только один способ избежать пыток. Расскажи мне всю правду – последний раз говорю. Почему тебя считают сообщницей ведьмы?
– Потому что я помогала Роберту и Раймону готовить ей кровь. – Губы Эмерсенды задрожали. Она закрыла лицо руками и разразилась рыданиями.
Эймерик вздрогнул. Резко повернул голову к отцу Короне и изумленно на него посмотрел. Потом снова пронзил взглядом хозяйку.
– Готовить кровь? – переспросил он, нахмурившись. – О чем ты говоришь?
– Люди капитана де Найрака почти ежедневно приносили нам кровь, – продолжая плакать, призналась Эмерсенда. – Мы переливали ее в сосуд в подвале. Каждое воскресенье за ней приходила Софи.
– Что она делала с кровью?
– Я не знаю. Клянусь! Но после ее ухода сосуд был пустым.
– Ложь! – Эймерик с такой силой ударил рукой по столу, что женщина вздрогнула, а кувшин и кружки заходили ходуном. – Ты прекрасно знаешь, что она делала. Пила? Или купалась в ней?
Эмерсенда зарыдала еще громче.
– Мы не заходили за ней в подвал, – воскликнула она. – Поверьте мне, я правда не знаю.
– Вряд ли она могла выпить всю кровь, – заметил отец Корона. – Тот сосуд просто огромный. Размером с небольшую бочку.
Эймерик принялся расхаживать туда-сюда за спиной Эмерсенды, рассеянно скользя взглядом по закопченным стенам зала.
– Ты все рассказала? – спросил он, помолчав.
– Да, падре. Все. – Женщина вытерла слезы рукавом холщовой рубашки, грязной и заштопанной.
– Откуда солдаты приносили кровь? Из Отпуля?
– Нет, с Сидобре. Это рутьеры капитана де Найрака. Они редко появляются в городе, потому что не ладят с людьми графа. Еще два года назад они воевали на стороне англичан.
– То есть этим грязным делом занимаются два года.
– Я не знаю, договаривался Роберт.
– Ступай! – Эймерик еще немного постоял за спиной Эмерсенды, уставясь в ее затылок, и сел. – Иди на кухню, ни с кем не разговаривай, и ни шагу оттуда, – приказал он. – Поняла?
– Умоляю вас, падре, – Эмерсенда встала, немного шатаясь, – я добрая христианка, а не…
– Прочь.
Как только хозяйка ушла, Эймерик пристально посмотрел на отца Корону; выражение лица инквизитора не предвещало ничего хорошего.
– А теперь объясните, почему вы мне ничего не рассказывали, – процедил он сквозь зубы.
– Потому что… потому что я не считал это таким важным.
– Все это?
– Нет, не все, – со вздохом ответил отец Корона после недолгого замешательства. – Я действительно не знал, что Софи де Монфор ходит в город, что она мать маленького Раймона, что рутьеры из Сидобре приносят кровь. Но о кровосмесительном браке Монфора, катарской вере большинства красильщиков и о том, что местное духовенство живет в роскоши и погрязло в разврате, мне было известно.
– И вы ничего не сделали?! – сурово упрекнул его Эймерик. – Вы же инквизитор! Могу я узнать почему?
– Позволите говорить откровенно? – отец Корона поднял на собрата ясный взгляд.
– Более того, я приказываю вам это.
– Я не совсем уверен в виновности этих людей. Нет, дайте мне объяснить… Красильщиков и остальных ремесленников города объединяет с катарами ненависть к королю Франции. Они отождествляют монархию с жестокостью и жадностью графа де Монфора и с невежеством сеньора д’Арманьяка – дворянина, проигравшего англичанам и не способного навести порядок на своих землях. Разве не те же самые настроения заставляют парижских богачей противостоять дофину и вызывают волнения крестьян на севере?
– Но катаризм – это ересь, это грех против Церкви!
– А что такое Церковь для этих людей? – с жаром заговорил отец Корона. – Они видят лишь ее развратное, похотливое лицо, наблюдая за жизнью местного духовенства, а причиной тому – коррупция и пороки; Авиньон погряз в них при попустительстве самого Папы. Катаризм, в основе которого лежат пренебрежение телесными страданиями и материальными лишениями, обещает им очищение, а что мы можем им предложить?.. Вы не согласны?
