– Неужели вы никогда не научитесь, отец Хасинто? – покачал головой Эймерик, иронично глядя на собрата. – Когда инквизитор имеет дело с еретиком, ни о каких добродетелях – честности, верности, откровенности – не может быть и речи. Его задача – уничтожить врага любыми средствами. Инквизитор имеет право обманывать, лгать, давать ложные обещания. Потому что перед ним не человек, а слуга дьявола, зачастую столь же хитрый, как его покровитель. А перед слугой дьявола честность превращается в слабость, откровенность ведет к снисходительности, а верность – к попустительству. Все понятно?
Отец Корона не нашелся, что ответить. Эймерик посмотрел на улицу, потом встал и пошел на кухню.
– Разыщу сеньору Эмерсенду. Пора обедать. Еще предстоит сделать кое-что важное.
– Вы мне расскажете?
– Конечно. Сегодня воскресенье, помните? Днем Софи идет в мастерскую красильщика, а потом ее везут на церемонию на Сидобре. Хочу перехватить девушку до отъезда в монастырь и поговорить с сопровождающим.
– С Пикье?
– Не думаю, что с ней поедет он, – не добавив больше ни слова, Эймерик вошел в кухню.
Обед был скромным – из ягод, овечьего сыра и плохого виноградного вина. Поев, инквизитор поспешил выйти из-за стола.
– Вы знаете сеньора де Найрака? Ги, а не Армана, – спросил он у отца Короны.
– Видел пару раз. Сеньор Ги де Найрак не любит священников, тем более доминиканцев.
– Сходите к нему и пригласите на аутодафе во вторник. Пусть передаст приглашение своему брату, капитану, и лучшим из рутьеров. Думаете, он придет?
– Возможно. Ги де Найрак довольно странный.
– Скажите, что аббат Жоссеран обещал присутствовать на сожжении. А лучше представьте дело так, как будто идея пригласить братьев исходит именно от аббата.
– Но это неправда!
– Разумеется. И что же?
Не дожидаясь ответа, Эймерик вышел на улицу. В это время дня город казался почти безлюдным. Только двое нищих стоически выдерживали безжалостную жару. Над землей стояло мутно-тусклое марево, в котором клубились вонючие испарения сточных вод.
Возле мастерской Роберта никого не было видно. На солнце сушились рулоны тканей, а между ними стоял паланкин. Подойдя ближе, Эймерик заметил за занавесками чьи-то судорожные движения – будто там, в слишком маленькой клетке, было заперто большое животное. Инквизитор представил себе знакомый силуэт с очень длинными конечностями, пытающимися найти удобное положение. По телу магистра пробежала дрожь. Он встретился взглядом с двумя огромными глазами, в которых читался страх и безумие, но в следующую секунду их скрыли складки занавески. Эймерик прошел мимо. На берегу реки вполголоса болтали двое солдат Монфора.
Эймерик молча вошел в лавку. В углу на табурете сидел Роберт, опершись локтями на край большого деревянного чана, занимающего почти все помещение. Рядом в черном шелковом платье стояла женщина. Услышав шаги, она повернула к вошедшему измученное невыразительное лицо в обрамлении седых волос, наполовину скрытое вуалью. В безжизненных глазах мелькнул ужас.
Как и предполагал Эймерик, Софи сопровождала ее мать, Коринн де Монфор.
– Добрый день, графиня, – почтительно поклонился инквизитор. Потом повернулся к Роберту, сурово глядя тому в глаза. – Исчезни. И до вечера чтобы я тебя здесь не видел.
Красильщик вскочил и быстро пошел к двери.
– Я не хочу с вами разговаривать! – вздрогнув, воскликнула Коринн.
– А я хочу, – не дожидаясь приглашения, Эймерик сел на табурет, который занимал Роберт. – Останьтесь, пожалуйста, – попросил он графиню, намеревавшуюся уйти. – Увидите, беседа будет полезна нам обоим.
– Не представляю, о чем мы можем говорить.
– О вашей дочери, Софи, – Эймерик показал рукой на улицу. – Я видел ее там, она извивалась в паланкине.
При слове «извивалась» на обычно бесстрастном лице Коринн мелькнула боль.
– Вы говорите о ней, как о животном. Это делает пропасть между нами еще больше.
– Я не тешу себя иллюзией, что она преодолима. Но мы можем попытаться понять друг друга, ведь у нас есть общие интересы. Вы заботитесь о Софи. Это отличный повод, чтобы заключить сделку.
– Жизни моей дочери ничто не угрожает, – Коринн де Монфор презрительно пожала плечами. – Тем более вы, бедный тщеславный священник.
– О, лично я на это и не претендую, – Эймерик едва заметно улыбнулся. – Но я смиренный слуга инквизиции, которую кое-что интересует. Например, секта наассенов, которые пьют кровь Софи, а Софи – кровь убитых крестьян, – лицо доминиканца вдруг стало жестким. – Как видите, я все знаю, даже о сумасшедшей идее погубить человечество. Так что оставьте свое чванство. Оно здесь неуместно.
Коринн резко опустила глаза, словно хотела скрыть слезы.
– Инквизиция уже отобрала у меня внука, – голос ее звучал спокойно, однако в нем слышался упрек. – Теперь хочет забрать и Софи.
– Отобрала у вас вну… – вопросительно повторил Эймерик. Потом осекся. Вспомнил камеру в Каркассоне, прикованного к столбу мальчика с кровавой маской на лице, отца де Санси, воткнувшего ноготь в его рану. – Это был сын Софи? Брат Раймона?
Коринн кивнула.
