Партийное бюро управления собралось в три часа в кабинете Дмитровича. «Кадровик» Иван Степанович, он же секретарь партбюро, сел по правую руку от Дмитровича, хотя тот и предлагал ему свое кресло. Иван Степанович замахал руками, словно его склоняли к некоему святотатству, и пристроился со своими бумагами рядом с Дмитровичем, отчего его сутулая, сухощавая фигура затерялась по соседству с вельможным, дородным начальником, который сидел в кресле свободно, откинув назад крупную голову и слегка наклонившись в сторону, опершись о подлокотник. Говорил Дмитрович густым, низким голосом, неторопливо, размеренно и весело. Прежде всего, он пообещал Ивану Степановичу, что в новом здании управления партбюро обязательно получит отдельную комнату и заседания будут проходить именно там, а не в кабинете начальника, где на кого-то, возможно, влияет сама атмосфера кабинета. С Метельский разговаривал так же доброжелательно и весело, словно ничего между ними не произошло, хотя и обращался после вчерашнего разговора только на «вы». Но этого было достаточно всем остальным, чтоб заметить перемену в отношениях между начальником и главным инженером. Да и не заметить этой перемены было невозможно, поскольку слухи об их разногласиях ходили уже которую неделю, поэтому все присутствующие с особым вниманием следили за каждым словом, каким обменивались между собой Дмитрович и Метельский. Все ждали стычки между ними, именно сейчас, на партбюро, поскольку знали, что Дмитрович замахнулся на нововведения главного инженера, тот же отнюдь не из робкого десятка и не смолчит, не уступит, не согласится с решением, которое ему не понравится.
Однако ссора, ко всеобщему удивлению, не состоялась. Головко ознакомил членов бюро с выводами комиссии, которая проверяла работу программистов, зачитал докладную записку Шлыка, и все это само по себе прозвучало как приговор группе программистов, к тому же Дмитрович еще добавил, что держать столь нерентабельную группу в системе управления — вредная и никому не нужная роскошь, поэтому предложение о ликвидации группы поддержали все, кроме Метельского и Кузнецова. Иван Степанович предложил им разъяснить свою позицию. Кузнецов, партгрупорг электроников и программистов, стал говорить о перспективах, о будущих прибылях, однако Дмитрович перебил его, сказав, что прибыли от вычислительных машин пусть подсчитывают те, у кого есть такие машины, им же, мол, нужно больше надеяться на экскаваторы, бульдозеры, линии связи, которыми должно заниматься управление в силу своих прямых обязанностей. Ни Кузнецов, ни Метельский возражать не стали, и вообще держались они нельзя сказать чтобы воинственно — видимо, понимали слабость своих аргументов. Метельский — тот вообще почти ничего не сказал, только предупредил, что и начальник управления, и партбюро намерены одним росчерком пера решить судьбу большой группы людей, и неплохо, было бы сначала поговорить с этими людьми, убедить их в верности принятого решения. Он предложил обсудить вопрос на открытом партийном собрании, и его предложение приняли, сам Дмитрович первый же высказался за него.
Все остальное много времени не заняло, и бюро кончилось значительно раньше, чем предполагалось. Расходились даже слегка разочарованные, однако с твердым убеждением, что программистам конец. Не разделяли этой уверенности только Метельский, Кузнецов, да и вообще весь отдел Кунько. Он работал так, словно ничего программистам не угрожало, наоборот, будто решение руководства о ликвидации группы придало людям новые силы, и они без жалоб и пререканий ходили в ночные смены, когда давали машинное время, никто не бегал, как было раньше, по другим отделам, не заводил тревожных разговоров о поисках нового места работы.
Это удивляло конторских работников, удивляло и самого Дмитровича, как, между прочим, и то, что Метельский так покладисто держался на заседании бюро. Рассуждая логично, Дмитрович понимал главного инженера. Какой имело смысл воевать против абсолютного большинства в бюро, настраивать всех против себя, если с самого начала стало ясно: бюро, а точнее — семь работников других служб, весьма далеких от электроников и программистов, поддерживает выводы комиссии, изложенные объективно и убедительно. Плюс к тому же свидетельство Шлыка, человека, который словно бы изнутри осветил положение дел в группе и тем самым уничтожил ее, подрубил под корень, конечно, этот Шлык изрядный поганец, но мудрость руководителя в том и должна заключаться, чтоб направить по нужному пути и поганца. Он, Дмитрович, в разведку, как говорится, с таким бы не пошел, но почему бы не получить от него необходимые сведения? Поэтому совесть его спокойна — ничего аморального, непристойного он не совершил.
Немного беспокоило поведение Метельского — не слишком ли беззаботный у него вид? Наверно, что-то придумал, возможно даже, решил без боя оставить поле сражения, высмотрел где-то подходящее местечко и берет курс на него…
