— Артем Петрович, уважаемый вы мой, все это я прекрасно понимаю. Дмитрович собирается выдать приказ о ликвидации группы программистов, он сделает это через две недели — и формально все будет по закону. Но фактически, фактически? Согласно этому приказу довольно большая группа людей, сплотившихся в дружный коллектив и начавших давать прибыль, людей, которые делают полезное дело, потерпит непоправимый моральный ущерб, и в этом — существенный воспитательный момент…
Он увидел, как приоткрылись обветренные губы Шуканова, обнажая крупные желтоватые зубы. И первый же рассмеялся.
— Вот как! Оказывается, урок пошел на пользу, — сказал Шуканов. — И хоть вы сейчас не парторг, но воспитательный момент из виду не упускаете.
— Где тут упустишь, если он сам каждый день о себе напоминает…
— Как вижу, у вас есть какой-то план. Выкладывайте.
— План появится после того, как у нас побывает журналист. Хочется, чтоб вы прислали кого-нибудь.
— А моя кандидатура не подходит?
— Не осмеливался просить, думал…
— Хитрить стали, товарищ Метельский? Раньше за вами такого не наблюдалось.
— Это не хитрость, Артем Петрович, осторожность.
— Может, и так. Хотя я стою за точность формулировок — профессиональная привычка.
— Точность формулировок, насколько я понимаю, привилегия не одних журналистов.
— Ну что вы! Тут пальму первенства мы целиком отдаем вам, современным технократам. Я иной раз даже завидую: как сжато выглядит, как мало места занимает математическая формула, а какой большой смысл в ней заключается. Притом, и это главное, не дает возможности понимать ее как-то иначе, двусмысленно. Наши же материалы, несмотря на всю их точность, порой разными людьми понимаются по-разному.
Он говорил негромким голосом, делал паузы между словами, подбирая наиболее выразительное и нужное, брал в руку карандаш, приглаживал им волосы, и создавалось впечатление, будто думает он совсем, не о том, о чем говорит, поскольку цепкие серые глаза все еще словно допытывались, пытались что-то выведать у Метельского и как бы требовали ответа, какого не знал сам Метельский. Поскольку он в самом деле не хитрил с Шукановым, даже не осторожничал, сказал же про осторожность только для того, чтоб не промолчать в ответ на его вопрос. Корреспондент нужен был ему позарез, нужен был для поддержки в борьбе с Дмитровичем, и если Шуканов хочет сделать что-то полезное для него, пусть пойдет в управление сам или пошлет кого-либо из своих сотрудников написать материал или просто побывать там, ознакомиться с общим положением дел, однако хоть как-то показать, что конфликтом заинтересовалась пресса, что приказ Дмитровича может оказаться в поле зрения многих людей.
— Значит, вам нужен корреспондент. — Карандаш снова лег на стол, а Шуканов в который раз словно угадал мысли собеседника — может, поглаживание карандашом по волосам каким-то образом способствовало этому? Иначе почему он, резко изменив тему разговора, спросил как раз о том, что больше всего беспокоило Метельского? И где уж тут хитрить, если человек способен докапываться до таких глубин. Он обещает поддержку в главном, спасибо и на этом, но понимает ли он, что главное сейчас во многом зависит от положения в управлении. Метельский знает, что Шуканову неохота заниматься внутренними склоками в их конторе — тут, конечно, никакого проблемного материала не найдется, но хоть бы просто прийти, посидеть на производственном совещании, нет, лучше на открытом партийном собрании, а такое собрание Метельский потребует провести, и Дмитрович, разумеется, согласится, потому что чувствует за собой силу, слышит дружные голоса механизаторов за спиной. Пусть так! Пусть так, товарищ Дмитрович!
— Мне нужен корреспондент. И если у вас есть время, то, конечно, приходите лично вы, Артем Петрович…
— Я не обещаю, что материал непременно появится в газете.
— И не нужно. Скажу сразу, что не стану злоупотреблять и вашим добрым отношением ко мне. Повторяю: я не хитрю. Как только вы придете — все решится на месте.
— Хорошо. — Шуканов посмотрел на часы, спросил: — Вы обедали?
— Да нет, не успел.
— Тогда давайте спустимся в наш буфет. Иногда там неплохо кормят.
— Чтоб журналистов и плохо кормить? — шутливо удивился Метельский.
— Не вам говорить: сапожник всегда ходит без сапог. Не будешь же засылать в номер материал о своем буфете, вот этим и пользуются. Но как-то обходимся.
Они спустились в подвальное помещение, откуда несло запахами тушеной капусты и жареного сала, ближе к буфету к этим запахам примешивался и запах кофе. Шуканов на ходу здоровался, перекидываясь короткими, более всего шутливыми замечаниями со встречными, и по тому, что и как говорили ему люди, Метельский заключил, что относятся к нему здесь с дружеским уважением.
