— Скажу, скажу, — с готовностью подхватил Головко, — фактически весь этот месяц, да что там месяц, может, уже целый год, как только появились у нас электроники, коммуникациями занимаюсь я… Конечно, в первую очередь вы, а потом уже я и прорабы, но только не главный инженер. Может, он переквалифицировался в электроника? — сделал попытку пошутить Головко. Он поджал под носом верхнюю губу, словно засмеялся, однако Дмитрович не понял его намерения.
— Кого бы еще подобрать, чтоб выступили?
— Кого, кого… А хоть бы Галину Александровну, начальника планового отдела. Она входила в комиссию и очень возмущалась показателями программистов.
— Давай ее. Я сам с ней поговорю. Может, кого-нибудь из прорабов или рабочих?
— Найдем, Вадим Николаевич. Сегодня же найду.
— И скажешь мне.
— Обязательно. У вас все?
— Все. Только вот что: и сам учти, и людям скажи — выступая, не слишком-то церемоньтесь с главным инженером. Ведь все это от него же и пошло. Напирайте на новый план, который спущен нам министерством…
— Тут можете не сомневаться, Вадим Николаевич. — Головко не прятал удовлетворения, так и светился ровным розоватым светом от бороды до голой, со сплошной лысиной макушки. Конечно, его и предупреждать не следовало, он и раньше не упускал случая донести до ушей Дмитровича любую гадость про Метельского. Неужели сам метит на место главного инженера? Хотя где ему — через несколько лет на пенсию…
Ну что ж, похоже, все огневые средства расставлены — когда же начать наступление? Он позвонил Ивану Степановичу:
— Степанович, мы назначили день партийного собрания?
— На бюро же решили — через неделю.
— Нет, братец, через неделю или, раньше я могу уехать в командировку. Давай дня через два, как думаешь?
— Можно и через два. Я поговорю с некоторыми членами бюро — и будет сделано. Как же, в самом деле, проводить собрание без вас…
Приняв такое решение, Дмитрович повеселел. Теперь он как бы исправил промашку, заключавшуюся в том, что согласился с предложением Метельского провести собрание. Это много значит — изменить сроки наступления, иначе говоря, день собрания. Пусть думает Метельский, что у него в запасе еще целая неделя. Объявление о собрании повесить завтра в конце дня. Велеть прорабам не посылать куда-то далеко людей, чтоб в день собрания все были на месте. Самому же надо побывать на участках, поговорить с людьми. Он слышал, что кое-кто из механизаторов обижается: перенесли очереди на квартиры, потому что Метельский попросил для электроников, — это нужно людям объяснить. На собрании он, конечно, выступит, но будет говорить про новый план, постарается никак не проявить враждебности по отношению к главному инженеру, — да нет, какая тут враждебность, просто нужно придерживаться плана, думать, как в первую очередь выполнить задание министерства. И люди примут это как должное, как объективность начальника, который умеет превыше всего ставить интересы производства.
Он сел в газик и поехал по объектам. Приходилось выезжать за черту города, и Дмитрович просил шофера остановить машину среди сосняка, выходил, с наслаждением подставлял лицо дышащему первым морозом ветерку, глубоко вдыхал запах зеленых смолистых лап, слушал, как шуршит под ногами сухой, покрытый инеем мох, смотрел в блеклое, затянутое тучами небо и думал, что скоро можно будет по первому ледку пойти на подледный лов. Вот разделается с Метельским — а там, может, как раз и установятся морозы, настанет благословенная пора подледного лова…
Посещение объектов снова вернуло ему хорошее, благодушное настроение, и он подумал, что охотно пропустил бы партсобрание с не очень-то приятной повесткой, если бы не понимал, как оно важно для всей его будущей работы, если не жизни.
И вот настал день, когда на втором этаже, в небольшом темноватом зале, уставленном рядами светло-желтых кресел с откидными сиденьями, как в кинотеатре, и с низковатой сценой, на которой располагался застланный красной материей стол для президиума, собрались сотрудники управления. В передних рядах сели Метельский, Кузнецов и Кунько, Антонина Будник — немного в стороне среди взволнованно перешептывающихся женщин, обособленной группой — бухгалтерия, плановый отдел, а задние ряды занимали темнолицые от работы на воздухе и на солнце, сдержанные, как бы чужие здесь механизаторы.
Дмитрович заглянул в зал и хотел уже войти вместе с Иваном Степановичем, как его остановил незнакомый, с сухим, обветренным, как у механизатора, лицом мужчина.
— Скажите, где бы увидеть начальника управления или секретаря партийной организации? — спросил тот уверенным голосам человека, который, чувствует себя очень привычно и ровно в любой обстановке. И по этому тону Дмитрович отметил, что кто-то, по-видимому, пожаловал к ним из райкома — неужели позаботился Иван Степанович, пригласил для большего авторитета?
— Здесь и секретарь и начальник управления, — приветливо отозвался Дмитрович и представился.
— Очень приятно, — сказал мужчина, протягивая свое удостоверение.
