Затем выступала Галина Александровна Рыжкова, высокая крупная женщина, экономист. Говорила она горячо, помахивая перед лицом растопыренной ладонью, и разве только, как всегда, слишком торопливо, глотая слова, из-за чего далеко не каждое можно было разобрать. Но главное до зала дошло: группа программистов приносит управлению одни издержки, и следует поддержать предложение руководства о ее ликвидации.
Попросил слова задиристый, круглый, как тыква, прораб Шинкевич. Хоть говорил он и не слишком доказательно, и все же, вспоминая Метельского, не выбирал выражений поделикатнее. «Почему, — спрашивал он, — мы ощущаем такую перемену со стороны главного инженера? Оказывается, товарищу Метельскому пришлась до вкусу новая барышня — электроника. А кто завладеет вашим сердцем завтра? И как же быть нам, замурзанным, таким некрасивым с виду механизаторам?» В задних рядах засмеялись, захлопали Шинкевичу. Метельский тоже улыбался, удрученно качал головой. Корреспондент сохранял на лице серьезное выражение, держа на коленях блокнот, что-то записывал в него.
Дмитрович видел, как тянет руку экскаваторщик Лалыка, рассудительный, основательный человек, умевший иной раз высказаться ох как остро. Его нужно приберечь под конец, «под завязку». А теперь не расшевелить ли компанию Метельского?
— Я смотрю, товарищи, разговор у нас получается какой-то односторонний, — поднялся со своего председательского места Дмитрович. — Критикуют программистов, есть замечания и в адрес главного инженера, однако товарищи в ответ отмалчиваются. Может, они согласны с критикой, хотя вряд ли это так…
Ход удачный, подвалил себя Дмитрович, во-первых, подчеркивает его трезвый, объективный подход к делу; во-вторых, позволяет направить дальнейший ход событий в нужное русло. Вот уже и Кунько вскакивает с места.
— Позвольте мне! — И упругим, спортивным шагом вбежал на сцену, заговорил взволнованным от напряжения голосом. И это сразу утихомирило зал. Сначала слова давались ему трудно — то ли были не ко времени, то ли не подготовился заранее, хотя вряд ли, поскольку все до одного ждали этого собрания, в особенности сторонники Метельского. Затем Кунько заговорил быстрее, более горячо, и зал стал внимательнее прислушиваться к его словам. Может, потому, что Кунько был человек новый, не успел надоесть так, как, скажем, тот же Головко, без выступления которого не обходилось ни одно совещание, ни одно собрание.
— Выступала экономист Рыжкова, — говорил Кунько, — она приводила цифры, которые ее не удовлетворяют, однако почему-то полностью упустила из виду группу электроников. Их прибыли должны были бы выровнять ваше настроение, Галина Александровна, тем более что мы в своем отделе так ведем дело, что электроники без программистов скоро вообще не смогут обойтись… Товарищ Головко тоже бил нас цифрами, и бил довольно больно, поскольку, сами понимаете, теперь мы уже хорошо научились подсчитывать, — он сделал паузу и закончил фразу, — в особенности чужие грехи. Считать мы умеем, у нас вон какая техника в руках, и вот самые последние подсчеты — а мы их сделали вчера, хотя сегодня только тридцать первое и итоги за месяц следует подводить только завтра, — повторяю, самые последние подсчеты расходятся с вашими, товарищ Головко и товарищ Рыжкова. Группа программистов дала значительную прибыль, которая, пожалуй, полностью перекрывает издержки за все время ее существования. Мы сдали наконец, я сказал бы, благодаря героизму, организованности, сплоченности и высокой сознательности людей, задачу «Строймонтажиндустрии», заключили договор с заводом на установку нового приспособления к электронно-вычислительным машинам, получили множество интересных, важных и выгодных заказов от разных предприятий, и нам мешает только то, что у нас нет своей машины, и еще… еще нам грубо, бестактно, по-местнически неразумно мешает работать начальник управления товарищ Дмитрович.
Кровь прилила к вискам Дмитровича, его пальцы непроизвольно крепче сжали карандаш, которым он время от времени постукивал по графину, устанавливая в зале тишину. Черт знает что делается, неужели комиссия, которую он так тщательна подбирал, что-то просмотрела? О каких таких прибылях говорит Кунько?
— Товарищ Кунько, попрошу вас выбирать выражения, — недовольно повернулся он в сторону трибуны. — К тому же что это за партизанские наскоки делаете вы на планово-финансовый отдел? Что вы тут козыряете неизвестными нам цифрами?
Он готов уже был дать волю своему могучему, низкому голосу и одним им согнать с трибуны этого бойкого говоруна, если б не привычка держать себя в руках, контролировать каждый поступок. Кроме того, этот, кажется, не слишком-то испугается — не из породы Головко. Он, наверно, его, Дмитровича, и за начальника не считает, где там, авторитет тут для него один — Метельский. Вон как внимательно тот слушает, может, сам же и подучил, подсказал эти пренебрежительные слова.
