— Прошу извинить, Вадим Николаевич, за вынужденную резкость моего выступления, — повернулся к Дмитровичу Кунько, — но за каждое свое выражение, за каждое слово я готов нести ответственность. Вы спрашиваете, почему мы не сообщили вам о прибылях от группы программистов. Но, Вадим Николаевич, последние месяцы мы, только то и делаем, что твердим: прибыли будут, показывали расчеты, наши договоры и членам комиссии, тому же, в частности, Головко. Но этого никто не хотел видеть, все как будто сговорились, прикинулись слепыми. Мол, когда это еще будет, вилами по воде писано, нахлебники вы, дармоеды. И вместо того чтоб помочь, ставили палки в колеса: ликвидировать группу, разогнать…
— На это есть и другие причины, — отозвался Дмитрович. Странно даже, как все они привыкли вести себя в этом управлении — даже не желают вникать в самые простые, очевидные вещи. И Дмитрович решил разъяснить: — Задачи и сама система нашего управления не имеют никакого отношения ни к электроникам, ни к программистам. И то, что мы согласились развернуть такие работы, — наша ошибка. Вот о чем идет речь…
— Вот наконец вы и высказались до конца, Вадим Николаевич, сразу же, как будто даже обрадовавшись, подхватил Кунько. — Спасибо за искренность. Но вы правильно сказали: есть и другие причины. И я хочу сказать, именно о них. То, что работа нашего отдела не совсем совпадает с профилем управления, это правда, но далеко не вся. Мы сотрудничали — неплохо сотрудничали, приносили пользу нашему же управлению — и продолжали бы жить тихо-мирно, если бы для вас, Вадим Николаевич, и для некоторых других людей не открылась вся глубина правды, которой вы и испугались, хотя, может, и не хотите признаться в этом перед самим собой. А правда эта в том, что электронно-вычислительная техника, которая внезапно ворвалась под крышу вашего тихого, незаметного управления, со всей суровостью и решительностью поставила перед вами вопрос: можно ли и дальше жить так же спокойно и беззаботно, на задворках могучих, широчайших перемен, которые вершатся в нашем хозяйстве и которые диктуются самим временем? И вы поняли: нет, жить по-старому, работать кое-как, плетясь в хвосте, при таком соседстве не получится. Страшный призрак неминуемых перемен увиделся вам, и вы решили: пусть они будут где угодно, только не у нас. Иначе как понять хоть такой факт: мы переводили на автоматизированную систему управления самые различные предприятия, и только в нашем, несмотря на предложения программистов, от новых методов организации труда и управления отмахивались, как черт от ладана. Та же товарищ Рыжкова только снисходительно улыбалась: мы пока что и сами с усами — и чуть ли не с гордостью добавляла: со счётами. Да-а, вы поняли, что в электронно-вычислительной технике — великая сила, направленная против старых, отживших методов работы. Это, прежде всего, высокая культура мышления, повышение ответственности абсолютно каждого работника за порученное ему дело, и, если хотите, совсем иной моральный климат в коллективе, при котором невозможно будет половину рабочего времени тратить на магазины, на пустую болтовню, на вязание кофточек и носков. И вы, Вадим Николаевич, должны были бы уже из-за одного этого ухватиться за нас, за нашу службу, потому что с ее помощью можно добиться очень многого. В том числе и в прокладке новых коммуникаций, новых линий связи. Но у нас с вами как раз и произошла психологическая отчужденность, и именно это, а не профиль управления сейчас больше всего разъединяет нас. Потому вы и торопитесь ликвидировать группу программистов, а вслед за ней и электроников, и потому я, как руководитель отдела, обращаюсь к коллективу, ко всем присутствующим: товарищи, нельзя допустить самоуправства, грубого администрирования в отношении к программистам, поскольку это — и несправедливо, и вредно для всех нас. Подчеркиваю: для всех!
Он сбежал с трибуны под аплодисменты, которые зародились в первых рядах, там, где сидела Будник и вся ее группа, затем прокатились дальше, по задним, и, что самое странное, задние, то есть механизаторы, как бы проснувшись, стали аплодировать так горячо, будто Кунько сказал что-то доброе и в их адрес. Вот же народ, с досадой подумал Дмитрович, на собрания приходят как на спектакль: понравился актер — хлопают в ладоши, пусть даже этот актер и начинает над ними насмехаться.
Однако оттуда же, из задних рядов, снова протянулась рука экскаваторщика Лалыки. Просил слова еще и программист, кажется, Межар, поэтому Дмитрович решил выпустить Лалыку — нужно было как-то умалить впечатление, созданное запальчивыми словами Кунько.
Лалыка сперва пригладил обеими руками светлые волосы, ухватился для большей уверенности за трибуну и широко, белозубо улыбнулся:
