Дмитрович прочел его, с недоумением посмотрел на гостя, затем прочел еще раз, теперь уже вслух: Шуканов Артем Петрович, сотрудник такой-то газеты…
— Простите, но у нас как раз начинается собрание…
Корреспондентов он неизменно принимал доброжелательно, поскольку иной раз они делали полезное дело — хвалили управление, писали про заслуги в налаживании бесперебойной связи, рассказывали про передовиков, и хоть в заметках или очерках прямо о Дмитровиче не говорилось, но и без того можно было понять: значит, неплохой там начальник. Поэтому приход Шуканова не встревожил Дмитровича, и он не стал возражать против присутствия корреспондента на собрании, учтиво пропустил его вперед. Тот направился в первые, в основном свободные ряды, его увидел, приветственно замахал рукой Метельский — и это словно молнией обожгло Дмитровича. Вот зачем пришел корреспондент! Вот кто его пригласил — Метельский!
Дмитрович даже замедлил шаг, так что в спину ему ткнулся красной толстой папкой с бумагами Иван Степанович — попросив прощения, он обогнал его и взошел по ступенькам на сцену открывать собрание.
Дмитрович сел в первом ряду, разумеется, на время, поскольку был уверен, что кто-нибудь, как водится, выкрикнет его фамилию и ему придется подниматься в президиум. Через несколько кресел от него уселся рядом с Метельским корреспондент, они улыбались друг другу, о чем-то перешептывались, и это словно гипнотизировало Дмитровича. Хоть он и старался не смотреть в ту сторону, однако краем глаза все же видел, с ощущением глухой, тихой ярости замечал, что Метельский разговаривал с корреспондентом как со старым знакомым, смеялся, радовался его приходу. Наконец-то Дмитрович понял, зачем понадобилось главному инженеру это открытое партийное собрание, почему он так спокойно держался последние дни. Вот, значит, на что решился Метельский — втянуть в эту историю газету! И расчет его был настолько прост, что было даже странно, как он, Дмитрович, вовремя не подумал об этом. Конечно, газета получит как нельзя более выгодный материал: новаторы и отсталый руководитель — сюжет, роли в котором заранее расписаны. Кто выступает против самого современного технического оборудования — электронно-вычислительного? Он, Дмитрович. Кто пытается избавиться от программистов, которые хоть с перебоями, с недостатками, но все же работают? Он, Дмитрович. А кто выступает против замшелого администратора, кто размахивает проектом обновления и реконструкции, ведет за собой сторонников технического прогресса и кого, наконец, притесняют консерваторы и ретрограды? Конечно же его, Метельского… Но зачем сразу бросаться в панику, рисовать картины, которых может и не быть? Собрание должно показать и Метельскому, и корреспонденту, на чьей стороне правда. Люди должным образом подготовлены, про корреспондента не догадываются, не узнают…
Но недаром говорят: не повезет, так и на собственном пороге нос разобьешь. Иван Степанович, стоя за столом президиума, объявив повестку дня, после избрания кандидатур в президиум — само собой и Дмитровича в том числе — вдруг ни с того ни с сего, словно его кто-то за язык тянул, сообщил приглушенным — со значением — голосом:
— Товарищи! Сегодня на нашем собрании присутствует представитель республиканской газеты. Так что можете свои выступления адресовать и ему — может, у кого-нибудь есть какие-либо замечания…
«Ах ты, перестаравшийся, перемудривший дурень, кто только тебя просил болтать лишнее? У кого могут быть какие-то замечания к газете, кроме Кунько, Метельского и всей их шайки?»
Тяжело сопя от злости, Дмитрович поднялся на сцену, сам взялся вести собрание, не доверяя больше «кадровику». Первым он дал слово Головко, который, выбравшись откуда-то из задних рядов, заторопился к трибуне, еще на ходу доставая бумажку из кармана пиджака.
— Товарищи, сегодня мы рассматриваем очень важный вопрос — упорядочение и усовершенствование структуры нашего предприятия. Само время ставит перед нами этот вопрос, время эффективности и качества, время передовых приемов труда…
Он говорил умело, ловко, через равные промежутки времени заглядывая в свою бумажку и тут же поднимая от нее глаза. Сложив вчетверо бумажонку, он перешел на более тихие, но доверительно-уверенные нотки:
— Как свидетельствуют факты, уважаемые товарищи, мы взялись не за свое дело — и это обернулось для нас солидными потерями, поэтому должны назвать и прямого, непосредственного виновника всех наших неприятностей. Вы уже знаете его — это главный инженер товарищ Метельский.
Зал настороженно притих, те, что сидели ближе, старались разглядеть лицо главного инженера — как воспринимает он слова Головко, однако Метельский, как говорится, и бровью не повел, словно ничего не слышал, словно для него было самым привычным делом слышать критику в свой адрес.
