— Очень хотелось бы побыть на вашем месте, — мечтательно проговорила Людмила Сергеевна. — Провести машину по труднейшей трассе. Кстати, Степан Владимирович, вы знаете, что Дима уволился, пошел работать в колхоз, возит председателя. Слушайте, — встрепенулась вдруг она, — а почему бы вам не пойти на его место? Правда… А потом мы пригласили бы вас на сбор. Расскажете детям о Севере. О стройках, о людях, которые там живут.
— Он собирается в институт поступать, — сказал Степан.
— Ну и чудесно. — Людмила Сергеевна с каждой минутой все больше загоралась своей идеей. — Это же просто чудесно. У нас и кружок юных техников совсем развалился, потому что инженер, руководитель кружка, приходит только по святым субботам… Степан Владимирович, скажите свое слово. Что вы все молчите?..
Я снисходительно улыбался, считая слова Людмилы Сергеевны очередной сменой настроения. К ее предложению, да и к запальчивости можно было относиться только с юмором.
— Жаль, что у вас директор не уволился, — сказал я, — тогда бы стоило подумать.
— Мне тоже очень жаль, — быстро и серьезно бросила взгляд в мою сторону Людмила Сергеевна. — Жаль, что от нас ушел шофер, а не директор, — внесла она полную ясность.
— Пожалуй, не стоит так выразительно подчеркивать свое отношение к руководству, — сказал Степан. — Насчет же того, чтоб ты поработал у нас шофером — временно, разумеется, — мысль удачная. Тебе же все равно готовиться к экзаменам. А у нас на машине работа — не бей лежачего. Неудивительно, что Димка сбежал. Парень молодой, ему бы двигаться, нестись на всех парах, а он киснет… Обмозгуй.
Напоминание об экзаменах и в самом деле заставило меня с большим вниманием отнестись к столь неожиданному предложению. На стройке я, разумеется, готовился, но нужно было бить без промаха, потому что время поджимало. Да, в конце концов, не все ли равно, где приземлиться на время?
— Ну, что вы думаете, — едва не сердито наседала на меня Людмила Сергеевна, — соглашайтесь — и все. От души советую.
— Почти уговорили, — начал отступать я, — только где жить?
— Нашел проблему… — Стенка вскинул вверх руку, определяя, как видно, этим движением мелочность моих забот. — Будем жить вдвоем. Думаю, ты не потерял чувства миролюбия, которое так старательно прививалось тебе в наших краях. У меня отдельная комната. Поставим раскладушку. Ну да все равно: что бы ты ни решил, ночевать сегодня пойдешь ко мне…
…Так и случилось, что я начал работать в Пореченской школе-интернате, бывшем нашем детдоме. Правда, договориться с директором оказалось не так-то просто — я таки догадался тогда, что тот человек в костюме стального цвета и есть директор. Фамилия его была Павлович. Павлович Василь Романович. Так вот Павлович сказал, что уже подобрал шофера, но Степан выдал такую жаркую речь относительно прав и преимуществ бывших воспитанников детдома, что директор вынужден был согласиться.
— Иду против совести. На моральное преступление, — проговорил он, подписывая мое заявление. — Только потому, что просит Степан Владимирович. Знаю, плохого человека он рекомендовать не будет.
— Можете положиться на него, как на меня, — подкрепил решение директора Степка.
В интернатской кладовой мне выдали матрац и простыни, Степка установил раскладушку, которую держал на случай гостей, и зажили мы с ним в той чудесной комнатушке, где было все, что нужно культурному человеку: книги по философии и высшей математике, разборные гантели, проигрыватель со всеми симфониями Бетховена и синий пузатый рукомойник с желтой ребристой мыльницей на крышке. Комнатенка была составной частью двухкомнатной квартиры с большим темным коридором и белой кафельной печью, которую приходила топить по вечерам тетя Геля. Наш сосед, преподаватель музыки в интернате и руководитель самодеятельности всех окрестных предприятий и организаций, холостой мужчина лет под сорок, почти не давал знать о своем существовании. Возвращался домой он, когда мы уже спали, в том же состоянии оставляли его по утрам и мы.
На второй день я осмотрел машину, не старый еще «ГАЗ-51», и попросил у директора несколько дней на ремонт и подтяжку узлов. Влез в комбинезон, который остался от предшественника и был немного маловат мне, вооружился инструментом и ощутил себя в привычной стихии.
Автомобиль для меня — как для опытного шахматиста робкий начинающий. Я не хвастаюсь. Тут все дело в опыте и заинтересованности. Я стал шофером в армии, набил там руку на вождении, на стройке же нахлебался лиха с одним разбитым «ЗИЛом». Что только в нем не летело и не выходило из строя! Другой давно бы плюнул, я же вошел в азарт: искать очередную неисправность, ждать следующей выходки моего калеки стало для меня чем-то вроде забавной игры. Правда, тогда я еще не ездил в дальние рейсы, иначе эта игра могла бы плохо кончиться.
Зато потом, когда мою колымагу списали на слом, я стал как бы бесплатным консультантом в гараже, потому что не было ни одной загадки, которую не задал бы мне в свое время мой видавший виды самосвал.
