Когда-то Антонина работала с Курдымовой на приборостроительном заводе. Лучше сказать, не на заводе, а в конструкторском бюро, которое к концу пребывания в нем Антонины так разрослось, что его переименовали в научно-исследовательский институт. Разросся и отдел нормирования, в нем повысились ставки — работать только и работать, и все ж Антонина вслед за Курдымовой перешла сюда, в эту контору. Курдымову еще можно было понять: у нее было среднетехническое образование, в штатном расписании научно-исследовательского института для нее не нашлось должности выше лаборантки, и она сразу же стала подыскивать новую работу. Кто-то посоветовал ей записаться на курсы математиков-программистов, которые только-только открылись при заводе вычислительных машин. Курдымова решила попробовать, не слишком-то, правда, надеясь, что одолеет премудрости математики…
Ей и в самом деле было трудновато. Училась она давно, да и учеба была, не бог весть какая — выручало больше упорство, потомственная татарская гордость, не позволявшая признать себя к чему-то неспособной.
Однажды вечером она пришла к Антонине с конспектами и книгами, попросила помочь разобраться в хитросплетениях двоичной системы. Пришла именно к Антонине, потому что успела убедиться, как легко справлялась та с самыми мудреными конструкциями в отделе нормирования. Кроме того, у Антонины был за плечами университет.
Они стали вместе копаться в книгах и конспектах. Антонина в самом деле схватывала мысли на лету, причем могла так просто и ясно, чуть ли не на пальцах, все объяснить Курдымовой, что та без тени сомнения возвела ее в ранг математического светила первой величины. Антонина только смеялась, слушая восторженные отзывы Курдымовой о ее способностях, однако, как бы там ни было, это радовало ее, пробуждало интерес к новой профессии — и через некоторое время она и сама решила пойти на курсы программистов. Курдымова, сделав ее своим бесплатным консультантом по всем более или менее запутанным вопросам новой специальности, не захотела, чтоб Антонина и впредь удалилась от нее куда-то далеко, и в конце концов сагитировала подать заявление в хозяйственно-монтажное управление, где как раз комплектовалась группа программистов.
Особенно близкими подругами Антонина и Курдымова не были — видимо, из-за несходства характеров. Антонине иной раз становилось не по себе от грубоватой прямолинейности Курдымовой, которая не стеснялась осадить крепким словцом какого-нибудь нахала, что лез без очереди в магазине, или примерно таким же словом охарактеризовать любого из сотрудников, который, по ее мнению, переступает границы дозволенного. О том, что она сама способна порой на такое, Курдымова, похоже, и мыслей не имела.
Антонину она стала опекать с первого же дня работы на новом месте. Выбрала для нее лучшее место у окна, прогнав оттуда Шлыка в его нынешний, дальний угол, следила, чтоб никто не сказал ей какое-нибудь обидное слово, тут же вмешивалась, резко осаживая виновника. В связи с этим довольно часто попадало Панковой, которая не прощала Антонине ее критических выступлений…
Опека Курдымовой подчас угнетала Антонину, она не раз пробовала удержать свою заботливую сотрудницу, доказать, что, если понадобится, и сама сможет за себя постоять, но это мало что давало. «Молчи, — говорила Курдымова. — Ты моложе меня и плохо знаешь жизнь».
И только после выходки Тимченко, когда Курдымова своей неожиданной миролюбивостью и рассудительностью оборвала начатую Панковой ссору, которая могла охватить всю группу, Антонина впервые с благодарностью подумала о заступничестве Курдымовой. Сама она тогда попросту растерялась, не знала, что делать. Только лихорадочно пыталась подыскать какие-то важные и строгие слова, чтоб оборвать ими Панкову. Может, если б она была на прежнем месте, рядовым программистом, каким еще несколько дней назад работала, слова нашлись бы сами собой, но ей казалось, что в то мгновение испытывался ее авторитет руководителя, и потому растерялась.
Через три дня группа осталась после работы. Тут уж Антонина держалась уверенно. Коротко и убедительно рассказала о том, какое положение сложилось в группе, охарактеризовала трудности, возникшие в связи с задачей «Строймонтажиндустрии», назвала поведение Шлыка, который позволил Белячкову завалить дело, недобросовестным и эгоистичным; Тимченко заявила, что его хулиганский выпад можно очень легко подвести под определенное административное решение, однако она пока подождет, послушает, как отнесутся к нему остальные члены коллектива. Не удержавшись, заметила в заключение, что Даниил Павлович Куц, несомненно, самый опытный и способный среди них специалист, мог бы стать для всех них добрым советчиком, самым нужным в группе человеком, если б изменил свое, в общем-то недружелюбное, отношение к сослуживцам. Куц ничего на это не ответил.
