Вечером долго сидели двое студентов земледельческого института (высшего учебного заведения). Один православный из хорошей здешней христианской семьи, а другой язычник, но много слышавший о христианстве и почти регулярно слушавший протестантских проповедников. Я ему говорил о вере, стараясь в особенности остановить его внимание на том, что христианство не философия, не догадка испытующего человеческого ума, а действительность, осязательный исторический факт, в который нужно веровать и по нему жить. Слушатель сидел, вежливо наклонив голову, но едва ли что-нибудь запало в его душу. Для серьезного вдумыва-ния слишком еще он молод, а между тем донельзя увлечен внешней видимостью цивилизации и материальной стороной своей будущей жизни. И у нас студенты в вечных вопросах как-то по-детски легкомысленны, а здешние и подавно: буддизм в его настоящей форме может их только смешить, в бонзах они видят только не совсем чистоплотных вралей, которым разве старух заговаривать, — детский синтоизм, хотя и раздувается в национальную религию и прикрывается обаянием патриотизма, конечно, еще менее может свидетельствовать в пользу религии. Поневоле молодой человек забро; сит все эти вечные вопросы и будет смотреть только туда, где его ожидает какая-нибудь мирская, житейская польза.
августа.. В восемь часов утра, простившись с “ гостеприимными хозяевами, мы с о. Николаем отправились из Саппоро на восток. Ехать было недалеко, всего 40 минут по железной дороге, до станции Ебецу. Не успели мы сойти на платформу и отдать свои билеты, как к нам подошли трое крестьян, все молодые, со славными, простыми лицами. Низко наклонившись, они приняли от нас обоих благословение. Это были христиане из местечка Поромун (или Хоромуй, как произносят это айносское название японцы), куда мы и направились. Они привели для нас лошадей, достали и седла: для меня английское, отец же Николай должен был возвышаться на грузовом седле, целой пирамидой поднимающемся над лошадью. Седло это, впрочем, было не без удобств; сидеть на нем — покойно, можно и ноги свесить на самую шею лошади. Одна беда: падать с такого седла довольно высоко, а устойчивости в нем мало. Василий, Никита и третий их товарищ накупили в лавочке разных угощений ввиду нашего приезда и все расстояние (около 11 верст) прошли пешком, указывая нам дорогу, а при случае и погоняя лошадей, когда последние почему-нибудь считали для
себя необязательным слушаться нас.
Дорога идет все равниной, крайне болотистой, порос
шей высочайшей травой, иной раз даже всадник совсем скрывается в этой траве. Ехали мы, конечно, шагом, разговаривая с нашими погонщиками, особенно Василий не уставая сообщал симпу все, что у них случилось замечательного. То и дело лошади спотыкались в яму или вязли в трясине; тогда наши погонщики как-то странно, точно чайки, выкрикивали: "А... а...”, ободряя их. Принимал участие в этом своеобразном концерте и о. Николай, только его “а” гудело совершенным “у” на низких нотах. “А... а...” — крикнут Василий с Никитой.— “У... у...” — откликается позади меня отец Николай: так и ехали до самых христианских домов.
Чтобы осушить болото, во многих местах прорыты канавы, есть даже целый канал, по которому ходят небольшие барки с грузом. Очевидно, каждая пядь сухой земли не даром дается здешнему земледельцу. Мы проехали, почти проплыли по болотам через лес и потом скоро повернули на проселок между пашнями. Стали то и дело попадаться кое-как на скорую руку построенные хижины поселенцев, соломенные крыши, соломенные стены, кое-как сбитый двор. Но везде уже есть приспособления для искусственного орошения. Растет кукуруза, гречиха, но проса такого я положительно нигде не видал: высотой почти с кукурузу. Мы ехали уже селением Поромуй, хотя с непривычки его можно и не ■ рассмотреть: дома без всякого порядка рассыпаны по отдельным участкам земли, только и есть сообщения, что проселок, который извивается по межам. На одном из поворотов дороги небольшая площадка. На ней буддийская часовенка, совсем игрушечная, миниатюрная, по сторонам ее на высочайших шестах развиваются длинные флаги. Здесь недавно было собрание. Приезжал из Саппоро бонза и подряд несколько дней говорил проповеди. Поводом послужил все тот же “бон”.
Скоро мы пришли и к дому христианина Евгения Саба-наи. Он так же стоит отдельным двором на своем участке: несколько хат, кладовых, навесов для скота собрались хутором с неизменным колодцем, прудом и цветником. Все это также носит характер временности, все это построено только для первого раза, чтобы как-нибудь прикрыться от непогоды и холода, пока земля не вознаградит затраты и труды.
