Нас угостили обедом, приготовленным, конечно, дома, попросту, но очень вкусным и, главное, с искренним радушием. Перед каждым поставлен небольшой столик — поднос, а на нем две лакированные чашки с превосходными японскими супами, жареная рыба, сырая рыба, соленая редька, что-то сладкое, да всего и не перечтешь. Все это ставится перед вами разом, вы можете без всякого меню приниматься с ка-кого-угодно конца, законов для этого не существует. Кто-нибудь из хозяев (прочие все уходят: таково правило приличия) садится поблизости с большой круглой мисой, наполненной дымящимся горячим рисом, который и составляет для японца обед в собственном смысле, — прочее все только приправа или прикуска. Каждый гость держит в левой руке небольшую чашку с рисом; опорожнив одну, протягивает ее угощающему для наполнения, за другой следует третья и т. д., по силе и способности каждого; в правой руке тоненькие “хаси”, палочки, которыми и направляется в рот рис и все расставленное на подносе. Нужна, конечно, немалая сноровка, чтобы палочками схватить, что нужно, и пронести именно в свой рот, и никуда иначе. Для этого чашку с рисом подносят к самому рту, а суп прямо пьют, громко при этом прихлебывая. Если бывает вино, его подают непременно перед едой, при нем полагается только “сакана” (буквально, рыба — но здесь означает вообще холодную закуску). Можно поесть и супу, но отнюдь не рису: если подан рис, вино убирается.
Мы посидели после обеда еще с час, беседуя с нашими хозяевами о разных предметах. Старик давал отцу Николаю поручения выписать книг, которых у него еще не было, заказывал молитвенников для своей многочисленной родни, икону для только что отделившегося Василия и пр. Необходимо им также прислать и Часослов с Октоихом, а то они совершают богослужение по каким-то старым запискам, кое-как написанным Василием при отъезде из Ва-куя. Как ни жалко было оставить этих хороших людей, как ни хотелось и им, и нам побыть еще дольше, но ехать было нужно, и мы в три с половиной часа отправились назад в Ебецу, в сопровождении тех же Никиты и Василия. Ехать пришлось уже другой окольной дорогой: дождь, моросивший, пока мы пробыли в доме, сделал прежнюю дорогу непроходимой. Из этого можно понять, что за сообщение в этом злополучном месте. Едва-едва поспели мы к поезду, уходившему дальше на восток. Только благодаря тому, что и поезд по обыкновению опоздал, и удалось нам вскочить в вагон. Помог нам, впрочем, и какой-то банто. Он подошел ко мне и, кланяясь, спросил: “Вы симпу будете?” — “Да, симпу”. Тот принял благословение и, поспешно схватив мой чемодан, пронес его в вагон. “Как же ваше “сей-на” (святое имя, т. е. данное в крещении)? Франциск?” — Ну, мол, вы ошиблись, я священник православный, а не католический. Чемодан, однако, был уже внесен...
Не успел я хорошенько проститься и благословить наших провожатых, как поезд тронулся. Через сорок минут — Ивамизава, где остановились ночевать, по темным улицам протащив свой багаж до довольно отдаленной гостиницы. В Ивамизава — два наших христианских дома: Яков Коси-яма и Сато. Отец первого был в свое время катехизатором,но уже лет 17 тому назад умер; младший брат учится в семинарии. К сожалению, вся семья Якова (мать, жена и дочка) зачем-то уехали в Саппоро, а адреса Сато отец Николай еще не знал, так как тот не особенно давно сюда переселился. Обе эти семьи крещены в старой Японии, может быть, около них и здесь со временем образуется церковь. Ивамизава — город, по Езо, довольно порядочный, в нем до 1000 домов, но он и теперь еще продолжает расти. Здесь узел железных дорог, расходящихся по всему открытому Хоккайдо.
