Нас сейчас же встретила вся многочленная семья Евгения, пошли поклоны, приветствия хотя еще не вполне по форме, а только так, предварительно, — главное — в “засики", в парадной комнате, куда нас тотчас же и провели. Комната была устлана самыми лучшими “гоза” (циновками), выплетенными из разноцветной соломы самым затейливым рисунком. Таких “гоза” в Хоккайдо не достать, они вывезены из старой Японии и постланы только ради сегодняшнего торжественного случая. Впереди в прекрасном киоте большая икона Божьей Матери, писанная масляными красками, очевидно, заказанная за свой счет. Во всю стену полка с духовными книгами, есть почти все издания нашей миссии, кроме того, немало и протестантских. По всему видно, что дом хороший. Скоро пришел в “хаори” (парадная одежда) и сам Евгений, почтенный старик, еще довольно бодрый на вид; за ним один за другим подошли к благословению и все бывшие в доме. За остальными сейчас же послали.
Евгений своего рода здешний патриарх: из восьми домов христианских, которые в настоящее время существуют в Поромуе, шесть или зятья, или дети Евгения, седьмой — его младший брат и только восьмой не родственник, хотя и земляк. Все они переселились сюда из старой церкви Вакуя (в северо-восточной части главного острова, где наиболее густо расположены наши церкви) и заняли земли недалеко один от другого. Сам Евгений теперь “инкёо”, т.е. на покое, хозяйством и прочим правит сын его Ириней, уже довольно пожилой человек, имеющий внуков. Евгений же является только духовным главой этой маленькой церкви. Постоянно выписывая книги, старательно прочитывая их, он прекрасно знает учение и имеет ревность распространять его между своими односельчанами и вообще всеми, с кем приходится ему заводить знакомство. Его здесь так и зовут, христианским бонзой — название, которого он стыдиться не думает. По воскресным и праздничным дням (когда не гнетет слишком работа в ноле) все христиане собираются в этом доме; старик совершает богослужение и говорит проповедь, совсем как библейский патриарх. Отец Николай думал было его назначить помощником катехизатора официально, т. е. с жалованьем, только к собору Евгений захворал и думал, что больше не поправится и служить церкви не будет в состоянии. Теперь он здоров опять, может быть назначение его и состоится. Слушатели здесь есть; многие поселенцы — бывшие земляки Евгения, всех он их хорошо знает и потому может на них влиять. Катехизатор же саппороский, в ведении которого до сих пор находился Поромуй, приезжает сюда нечасто и живет не подолгу: заметных плодов его старания (буде они есть) иметь не могут. Священник тоже бывает редко, прошлый год даже и совсем не был: Поромуй Иеда-леко от Саппоро, но путь сюда трудный и не всегда даже возможный.
Скоро собрались все христиане (их 23 человека с детьми), кроме второго зятя, Игнатия, прокаженного, который поэтому и стеснялся прийти в собрание. Так как было уже за полдень, то я начал служить вечерню. Три женщины прекрасно пропели, положительно ни разу не сфальшивили. Одна из них кончила курс в нашей тоокийской епархиальной школе, а две другие выучились пению в Вакуя (где Евгений также много трудился по церкви). Василий, женатый на внучке Евгения (он был нашим погонщиком), молодой человек 24-х лет, образцово прочитал, что нужно было за вечерней, знал, когда нужно подавать кадило и пр. Любо было смотреть на эту маленькую, но прекрасно воспитанную церковь. По словам отца Николая, все они без исключения приобщаются св. Таин, только бы священник к ним приехал. Василий, видимо, является прямым помощником деду во всех церковных делах, также ревностно заботится и об обращении других. После службы, когда мы все уселись около большой “хибаци” и завели общую беседу, Василий, сидя подле деда и нянча своего трехлетнего сына (правнук Евгения), особенно усердно упрашивал “симпу” Николая бывать здесь почаще и, по крайней мере, заставлять приезжать сюда саппоро-ского “сенсея” (катехизатора).
После вечерни я сказал поучение о нашем долге хранить обет, данный нами при крещении и неустанно стремиться к почести высшего звания. В собрании были и два зятя Евгения, еще язычники. Особенно жаловался он на одного из них, не поддающегося никаким увещаниям,— думали даже, что он и совсем не придет повидаться с нами. Зять хмуро сидел, понурив голову, но потом в разговор вступил. Очевидно, его опутали разные деревенские суеверия, приметы, поверья, он бы и рад послушать христианства, да боится, как бы за это не перестала земля приносить ему урожая, как бы разные “инари-сан” не отомстили ему падежом скота или еще чем-нибудь. Кругозор слишком мал и материален, человек не хочет оторвать своего взора от питающей его земли. Впрочем, этот человек взял дочь Сабанаи недавно; может быть, под влиянием этого глубоко христианского дома и ой придет ко Христу.
