Я говорил поучение приветственное и на дневное Евангелие (Мф. XII, 48—50), о величайшем счастье для христиан быть присными Богу. После проповеди пошла простая беседа о воспитании матерями детей, о приучении их к молитве с самых первых моментов их мало-мальски сознательной жизни, говорили и о “симбокуквай”. Впрочем, “симбокуквай” здесь и невозможно собирать регулярно: мужская половина населения на службе с трех часов утра и до вечера, только очень редко выпадает им льготный денек, но тогда они и без всякого симбокуквай собираются вместе и беседуют. Церковь живет действительно одной семьей, чему немало способствует и одинаковость их службы, да и возраста. Все они люди лет 25—30, все почти надсмотрщики, живут в казенных бараках за общей стеной. Всегда есть возможность видеться, поговорить, у христиан же среди язычников и без того всегда устанавливаются более близкие отношения. В церковь ходят больше женщины, да от мужчин этого и требовать нельзя, так как служба исключений не допускает. Метрики здесь еще не завели, хотя было уже и 15 крещений, которые и записаны у священника в записной книжке. Из этих 15 семь человек умерло или переселилось, а один совершенно ослабел, даже говорят, будто опять перешел в буддизм, стал идолопоклонником. Был он рабочим на кузнице у Александра Абе, тогда и принял крещение, должно быть, обучили его невнимательно, и он крестился больше из желания угодить хозяину. Конечно, попади он и после в христианский дом, он до сих пор был бы в церкви и постепенно окреп бы в христианстве, один же устоять против мира не мог. Всех с пришедшими — 19 человек, если же считать семью катехизатора, то 22. Среди знакомых и сослуживцев наших христиан есть и желающие слушать учение. Бог даст, со временем и они придут в эту общину.
Кончив свой запоздалый обед в гостинице, где остановились, мы решили идти в Поронай, в угольные копи, у нас там есть человека два христиан. Туда ведет железная дорога, но поезд уже ушел (единственный в день), и потому мы должны были идти пешком; расстояния от Ицикисири верст шесть, все в гору. Проходя городом, видели небольшой деревянный выкрашенный белой краской квайдоо так называемой “Христовой Церкви” (самостоятельной японской, которая есть и в Саппоро). Домик очень хороший, просторный, с виду человек на 50 и более. Но теперь собраний нет, и он стоит пустой, предполагается даже поместить в нем правительственную школу. Вообще в Ицикисири инославию как-то не везет: есть только единицы верующих: католик, несколько протестантов разных исповеданий, к которым от времени до времени и приезжают их пасторы или священники.
Мы прошли до станции, а потом по полотну железнодорожной ветви направились по довольно узкому ущелью, поросшему лесом. Идти нужно одно ри до “си-гай” — селению или городу, которому и присвоено название Поронай. В ущелье, со всех сторон сдавленном высокими и крутыми горами, стоят какие-то бараки закоптелые, черные от сажи, должно быть, прежде это были просто склады для каменного угля, а теперь превращены в казармы для рабочих. Мы проходим мимо и сквозь прорытую гору вступаем в другую часть города, где находятся копи в собственном смысле. Там по крутым скалам нагромождены один на другой огромные сараи для угля, по разным направлениям положены рельсы для ручных вагончиков. Мы идем мимо почернелой товарной станции — места нагрузки добытого угля. Кругом в горах видны зияющие отверстия пробных или уже отработанных шахт, — крытые ходы с рельсами. Далее по горе в страшной тесноте и грязи лепятся кое-как сколоченные хижины рабочих. Улицы кривые, узкие, заваленные всякой дрянью. Тут же дымят не-
большие жаровни, на которых оборванные жены рабочих варят обед. Угольная пыль, густым слоем насевшая на всем, всему придает еще более мрачный и грязный вид. А рабочие себе празднуют свой “бон”, из покривившихся лачужек слышны нестройные песни, немузыкальное бренчание сямусен, по улицам — полунагие фигуры пьяных с красными лицами и выкатившимися глазами. Вот притон! Становилось как-то скверно на душе при виде такого крайнего животизма, до которого может довести человека ежедневная гнетущая нужда и беспросветный труд из-за того, чтобы не умереть». '
