– Вы не против, если я поддержу команду на трибунах? – спросил Коля, не отводя взгляда от Ани, которая, застыв на месте, что-то высматривала в фотоаппарате.
– Я-то не против. А вот журналисты, завидев тебя, не постесняются задать вопросы про синяки под глазами и ссадины на лице, – направив указательный палец на Литвинова, сказал Звягинцев. – Только если…
Сергей Петрович повернулся в сторону Ани Костенко, которая, ощутив на себе долгий взгляд, вопросительно посмотрела на тренера.
– Я могу чем-то помочь? – спросила она.
– Да, – утвердительно сказал Звягинцев. – Если магия декоративной косметики приведет нашего бойца в норму, – он похлопал Колю по плечу, – то я буду тебе безмерно благодарен. Билет принесу чуть позже.
Аня сначала недоуменно захлопала ресницами, но потом, когда посмотрела на бледное лицо Николая, поняла, к чему клонил тренер. Она подхватила ключи от тренерской, брошенные Сергеем Петровичем, а затем жестом указала Коле пройти с ней. Сопротивляться было бессмысленно, поэтому Литвинов последовал за ней.
– У тебя есть какие-нибудь аллергические реакции? – спросила Аня, отперев тренерскую и переступив порог.
– В смысле? – недоумевая, спросил Коля и прикрыл за собой дверь.
Костенко дошла до крючков, висевших на стене в качестве вешалки, и подцепила миниатюрный черный портфель из экокожи. Расстегнув металлическую молнию, достала небольшую косметичку и поставила ее на тренерский стол, отодвинув документы в угол. Присев на край стола, она взглянула на Колю, который уже разместился на стуле.
– Я имею в виду, как твоя кожа реагирует на элементы тонального средства? Его понадобится немало, чтобы перекрыть синяки и бледность.
– Понятия не имею. – Николай пожал плечами.
– Значит, сейчас и узнаем.
Уголки ее пухлых губ расплылись в улыбке. Тонкие пальцы ловким движением открутили крышку на тюбике, а затем вязкая, цвета слоновой кости жидкость коснулась мягких подушечек. Аня наклонилась немного вперед и коснулась его лица. Николай вздрогнул от холода пальцев и невольно подался назад. Но Аня рукой взяла его за шею, придвинув ближе к себе и зафиксировав положение.
– Если будешь дергаться, мы не успеем к началу матча.
Литвинов ничего не ответил. Она была так близко и поворачивала голову то правой щекой, то левой, что Николай боялся пошевелиться и случайно задеть ее. Сказать он тоже ничего не мог: подходящие слова улетучивались от нежных прикосновений ее пальцев к его лицу и от аромата лаванды, исходящего от струящихся локонов и прикрытой черным воротом шеи. И он терялся от того, что теплые чувства к ней возникли так не вовремя.
Николай не знал, дружба ли это. Он уже не был так уверен с того самого дня, как оказался запертым в погребе. Оказавшись наедине со своим разумом, он часто обдумывал то, что между ними происходило в течение прошедшего месяца. Коля воскрешал в памяти те моменты, когда его глаза сталкивались с ее добрым взглядом, когда она посылала ему искренние улыбки, когда с заботой интересовалась его самочувствием после травм на льду. Перед глазами всплыл ее тревожный вид, когда она увидела его сегодня. Там, в раздевалке, он ощутил ее порыв подбежать к нему. Разум твердил о том, что это дружеская забота. Но сердце пело о чем-то большем.
– Почему ты смотришь на меня так, словно виновата передо мной? – спросил Коля, как только с растушевкой было покончено.
Аня закрутила тюбик, забросила его в косметичку и оттерла пальцы влажной салфеткой. На миг она растерялась: щеки порозовели, а взгляд устремился в пол.
– Потому что случайно услышала то, что меня не касалось… Это правда?
Коля сглотнул и отдернул руку. Ее слова он истолковал верно. Ошибки быть не могло. Но Николаю почему-то хотелось верить в то, что разговор с тренером остался только между ними. Не потому, что он боялся, что правда прольется на свет. А потому, что не желал, чтобы Аня питала к нему жалость. Что угодно, только не это ущербное чувство, которое Коля ненавидел больше всего.
– Не задавай вопросов, если боишься огорчиться, – сказал Николай, встав со стула и направившись к выходу.
Аня соскочила со стола и схватила его за руку, пытаясь остановить.
– Тогда не давай ответов, которые меня огорчат.
Николай заглянул ей в глаза. Они были наполнены не жалостью. Они сияли чем-то, что ему было не под силу прочитать.
– Боюсь, тогда мне стоит промолчать.
