Литвинов несколько раз перечитал сообщение. Сомнения продолжали колебательные движения, бросая Колю то на правый, то на левый берег. Холод от мобильника, прислоненного ко лбу, остудил волнительный жар. Сжав губы в тонкую полоску и закрыв глаза, он продолжал молчать и думать, как поступить. Разум кричал ему, что утренних слов отца было достаточно, чтобы поставить точку. Но сердце тянуло его к ней.
Николай встал с кровати и направился к шкафу, чтобы захватить кожаную куртку.
Литвинов усмехнулся, взглянув на наручные часы.
Эта девушка – настоящее безумие, подумал Николай, прежде чем надеть куртку и написать ответное сообщение. Безумие, которое заставляет его чувствовать себя настоящим, живым и… нужным.
Спустившись по лестнице, Коля никак не ожидал столкнуться в дверях с отцом. Обычно в такое время Александр Юрьевич либо находился в своем кабинете, либо готовился ко сну. Но никак не расхаживал по чужой части таунхауса в костюме и натертых кремом туфлях.
– Устраиваешь мне родительский надзор? – спросил Николай, остановившись под давлением отцовской руки.
– А ты решил от меня сбежать? – изогнув бровь, набросился на сына Литвинов-старший.
Коля закатил глаза.
– Пропусти. Все, что касалось финансов «СтройНижВет», я выслал тебе на почту. Думаю, я заслужил вечернюю прогулку, – сквозь зубы процедил Коля.
– С ней?
– Не имеет значения, – толкнув Александра Юрьевича в плечо, Николай прорвался к выходу и демонстративно хлопнул дверью.
– Ты можешь хоть раз из Мистера Серьезности превратиться в обычного человека? – сложив руки на груди, пролепетала Аня.
Николай, окинув взглядом компанию у ларька, уставился на Костенко. Черные кожаные штаны, расклешенные ниже колена, и куртка нараспашку удлиняли ее силуэт. Обычно она носила утепленные флисовые костюмы, чтобы не мерзнуть на льду, и Коля не замечал всех тонкостей ее фигуры: острые плечи и ключицы, выпирающие из-под белой водолазки, четкая линия талии, подчеркнутая штанами на высокой посадке. Холодно-желтый свет фонаря оставлял блики на ее лице, которое сейчас казалось нежнее, чем обычно. Особенно выделялись ее губы, сложенные бантиком, и угловатые скулы, которые казались острее из-за высокого хвоста.
– Это в кого же? – спросил Коля, не переставая рассматривать черты ее лица.
– Ну, например, в того, кто хоть иногда выключает рациональность и совершает спонтанные поступки! – размахивая руками, лепетала Костенко. – И не смей снова говорить о сдержанности! Это слово теперь под запретом.
– Спонтанным ты называешь съесть кебаб поздним вечером?
– А что в этом такого? Вот! – Аня протянула руку и указала на компанию молодых ребят, ожидающих свой заказ. – Тем более что поедать кебаб мы будем на свежем воздухе.
– А, то есть так еда не усваивается? – качнув головой, шуточным тоном поинтересовался Коля, продолжая наблюдать за ее реакцией.
– Нет! Или едим, или обморок! – вновь надув губы и состроив гримасу обиды, Аня отвернулась.
– Ох, дайте же мне сил! – тяжело вздохнув, проговорил Николай. – Два кебаба и два горячих чая с лимоном, пожалуйста.
Компания молодых ребят, забравшая свой заказ, окинула Колю сочувствующими взглядами и скрылась в вечерней темноте. Мужчина-кавказец, кивнув, натянул на руки резиновые перчатки и принялся готовить.
– Кебаб для вас и вашей девушки, – произнес он, протянув пакет с заказом, а затем и два стаканчика чая, помещенных в картонную коробку.
– Но… – хотел возразить Коля.
– Благодарим вас, – вклинилась Аня и взяла часть заказа из рук мужчины.
– Хорошего вечера! – бросил вдогонку кавказец.
От центрального входа в парк Победы набережная Комсомольского озера подсвечивалась яркими огнями фонарей. Слева располагались катамаранная станция и прокат спортивного инвентаря. Летом вдобавок к этому между островками курсировал двухпалубный корабль. Где-то вдалеке светодинамический фонтан разбрызгивал струи воды, символизирующие наполненные ветром паруса.
Присев на скамейку возле набережной, подсвечиваемой холодным светом, Николай обхватил двумя руками стакан горячего чая с лимоном и спросил:
– Теперь ты не упадешь в обморок?
Аня, вытерев рот салфеткой, отрицательно мотнула головой.
