Когда Екатерина Андреевна его встретила, он вежливо поприветствовал весь персонал. Верхняя одежда отправилась на стойку-вешалку вместе с зонтом. Не разуваясь, ведь в этом доме так не принято, по закрученной лестнице он поднялся на второй этаж. Поскольку у Литвиновых врач бывал часто, то дезориентации не произошло: он сразу завернул налево, в комнату Николая.
– Привет заболевшим, – сказал Владимир Андреевич, крепко сжав чемодан с медикаментами в руке.
– Здравствуйте, Владимир Андреевич, – сквозь кашель откликнулся Коля. Он только проснулся от звука чужих шагов и пытался проморгаться, чтобы картинка перед глазами была менее расплывчатой.
– Ну, рассказывай, как так вышло?
– Вчера вечером попал под дождь, – без лишних деталей сказал Николай.
Попов недоверчиво нахмурился и смерил его изучающим взглядом. Он знал, что Коля с детства обладает стойким иммунитетом. Чтобы его ослабить, нужно нечто большее, чем просто проливной дождь, но расспрашивать не стал. Владимир Андреевич обогнул кровать и, оказавшись на правой стороне, присел на ее край. Поставив чемодан на колени, он внимательно осмотрел его содержимое, а затем достал градусник.
– Измерь пока температуру, а я приготовлю все для забора крови, – констатировал Попов, вручив Коле термометр.
Николай сунул градусник под мышку и стеклянными глазами уставился на врача, который корпел над пробиркой и шприцом для забора крови. Глядя на Владимира Андреевича, он пытался понять, можно ли ему доверить то, о чем так рьяно хочет поведать его душа. Хоть Попов и был для Николая ближе, чем отец, но откровенничал он не часто. А если быть точнее, то практически никогда. Однако с появлением Костенко в его жизни что-то стало меняться. Аня будто бы медленно, но верно подбирала ключи от потайной двери, за которой скрывалась его истинная сущность.
– Уф… – Врач покачал головой, глядя на градусник. – Почти под сорок. Ну и веселая же у тебя была прогулка. Надеюсь, твой напарник не страдает так же, как и ты.
Николай выдавил улыбку и прикусил нижнюю губу.
– Вроде бы нет. Иначе она бы мне сказала.
– Значит, девушка? – тепло улыбнувшись, уточнил Попов.
Коля осознал, что невольно проболтался. Но лукавить не стал. Владимир Андреевич должен понять его лучше, нежели отец. Несмотря на то, что Попов в зрелом возрасте был до сих пор один, Николай отчего-то был уверен, что когда-то в молодости Владимир Андреевич очень сильно любил.
– М-м, – промычал он, потирая пальцы.
– Ну и как же зовут ту счастливицу, что открыла путь к твоему холодному сердцу?
– Аня, наш пресс-секретарь.
– Должно быть, она хорошая? – спросил Попов, вытянув наконец пробирку, иглу и жгут из чемодана.
– Я бы сказал, что удивительная, искренняя, добрая. Когда она смеется, сияет все вокруг. Стоит ей огорчиться, как все омрачается. – Николай говорил и представлял ее образ. Но мечтательная улыбка вмиг превратилась в мрачную, стоило ему вспомнить наказ Александра Юрьевича.
– У-у-у, да у тебя тут на поэму наберется, – пошутил Попов. – А что говорит отец?
– Он не понимает меня, как и всегда. Считает, что моя партия – это девушка моего круга.
Николай ожидал ответной реакции от Попова, но врач промолчал. То ли не хотел затрагивать личность Александра Юрьевича, на которого работал, то ли тема оказалась для него болезненной. Владимир Андреевич изменился в лице, хотя сдавленной улыбкой пытался не выдать себя.
– Сейчас возьмем кровь и сделаем жаропонижающий укол, – констатировал врач и натянул латексные перчатки.
Коля выпрямился и протянул левую руку, чтобы Попов перевязал ее и взял кровь. Врач сделал все быстро, так как знал свое дело.
– Владимир Андреевич, вы ведь давно знаете нашу семью, – начал Коля, прижав вату к проколотой вене.
– Ну, достаточно, – закрыв пробирку и спрятав ее в чемодан, протянул Попов.
– Скажите, мой отец способен любить?
Врач нахмурился и озадаченно взглянул на Николая. Вопрос заставил его напрячься.
– Ты к чему это спрашиваешь?
– Да так…
Владимир Андреевич со стетоскопом в руках подошел к нему и, похлопав по плечу, выдал:
– Э, друг, нет. Из-за чего-то эта мысль ведь посетила тебя.
– Отрывками вспоминая счастливые моменты моего мимолетного детства, я думаю, что он любил мою мать. Но, глядя на него сейчас, я сомневаюсь в том, что ему знакомо это чувство.
– Твой отец – очень своенравный человек. Он всегда с укоризной относился к людям и ставил себя выше других. Однако могу сказать тебе вот что: Вету он любил очень сильно. Я бы даже сказал, что был ею одержим. Ее гибель подкосила его… – Он немного замешкался и с горечью в глазах посмотрел на Николая.
– Владимир Андреевич, как умерла моя мать? – после короткого промедления спросил Коля. – Я ничего не могу вспомнить с того вечера. Все как в тумане… Я не раз пытался узнать у отца, но он молчит и запрещает говорить об этом. Вы ведь должны знать.
В комнате раздался приглушенный вздох, слившийся с шумом дождя за окном. Где-то в отдалении повторился раскат грома. Темно-синее полотно окрасилось в ярко-оранжевый цвет на короткое мгновение. Повисло молчание.
