Аня подошла к кровати и присела на край. Она моргнула и, поджав на миг губы, подрагивающими от волнения пальцами потянулась к его лицу. Легонько и нежно, будто прикасалась к чему-то хрупкому, Аня провела правой ладонью по скуле Николая. Она не прятала взгляд. Со всей искренностью и чувственностью Аня смотрела в его глаза, которые смотрели то на серые стены, то на пол. Коля всячески избегал ее взгляда, потому что боялся того, о чем он говорит.
– Не думала, что скажу об этом при таких обстоятельствах, но ты понравился мне еще в первую встречу. – Ее палец прошелся по его губам. – Такой правильный. Такой сдержанный и ответственный. – Она улыбнулась и подсела к Николаю еще ближе, подхватив пальцем его подбородок. – В твоих глазах я вижу вечность. Находясь рядом с тобой, я дышу спокойно.
Аня с грустью вздохнула и, прикрыв глаза, приткнулась лицом к его лбу. Ее руки опустились и принялись выискивать ладони Николая. Нащупав их, Аня стала перебирать его пальцы, крепче сжимая их в своих ладонях. Дыхание в какой-то момент сбилось, и ее грудная клетка начала вздыматься чаще обычного.
Николай выдернул правую ладонь из ее руки, приложил палец к ее губам и шепотом заговорил:
– Т-ш-ш, молчи, прошу, молчи. Не заставляй мое сердце чаще биться. Не заставляй меня идти на неоправданный риск.
– Для тебя любовь – это неоправданный риск?
Коля подался назад и уткнулся лицом в ладони. Тяжело вздохнул и сглотнул подкатывающий к горлу ком. Изъясняться оказалось сложнее, чем можно представить.
– Все это всегда было для меня под запретом. Единственное, что у меня было, – это хоккей. Я не уверен, что умею любить. Я не знаю как.
– Я научу тебя, – без раздумий произнесла она. Так отчаянно мало кто бросается на любовную амбразуру.
– Ты в меня так влюблена?
– До безумия.
– Любить меня – самоубийство! – повысив голос, вымученно произнес Коля. – Я для тебя безнадежный случай…
– Не говори так, пожалуйста. Разве твои глаза вчера солгали мне? Хочешь сказать, что они лукавят и сейчас?
Коля знал, что это не так. Но наказ отца без умолку звучал в его голове. И он не мог позволить себе переступить черту. Ее безопасность – его спокойствие.
– Мой взгляд – это не фальшь. Все, что ты видишь в моих глазах, – это правда. Но наши чувства неправильны. – Неправильных чувств не бывает. Ответь мне, что тебя останавливает от того, чтобы поцеловать меня? – Аня снова коснулась его ладони, пытаясь добиться ответа.
Николай притянул Аню ближе, укутав ее в крепкие объятья, словно сидел с ней так в последний раз. Вдыхая ее аромат, он ощущал тепло ее тела. Та самая любовь, о которой он никогда не знал, оказалась очень горькой на вкус.
– Лучшее, что ты можешь сделать для нас, – это уйти из этого дома и не приближаться ко мне. Нам лучше не переступать черту.
Аню душили слезы обиды. Отстранившись от Николая, она глубоко вздохнула, пытаясь не расплакаться у него на виду. С трудом девушка подошла к двери. Схватив кожаный рюкзак, она замерла на пороге. Первая слеза уже потекла по ее щеке, и она стерла ее.
– Выходит, я ошиблась, когда подумала, что ты не сможешь причинить мне боль, – бросила Аня напоследок.
Дверь захлопнулась. Как только шаги Ани стали еле уловимы, Николай крепко сжал подушку в руках, издав звук, похожий на рык. Он ненавидел себя за то, что сделал. Его тошнило от себя и своей беспомощности.
– Мне сказали, что к тебе приходила эта девчонка, – этим же вечером заявил Литвинов-старший, лязгнув дверью. – Это правда?
Александр Юрьевич перешагнул порог комнаты, сунув руки в карманы. Его не беспокоило то, что весь день сын из-за болезни оставался дома. Он даже не поинтересовался его самочувствием. Литвинов-старший вальяжной походкой подошел к панорамному окну и встал спиной к Коле. Он снова демонстрировал свои власть и превосходство. Потому Николай нисколько не удивился, только кашлял без остановки и прерывисто дышал.
После того как Аня ушла, Коля не спустился на ужин. Желудок выдавал болезненные спазмы, и Николай чувствовал, что если поест, то пища в ту же секунду выйдет наружу.
– Так и будешь молчать? – перекатываясь с носка на пятку, спросил Александр Юрьевич.
Николай закашлялся, потянулся к прикроватной тумбе и достал из серебристого блистера лимонную пастилку для горла.
– Твой доносчик не ошибся. Аня была здесь.
Густые брови Александра Юрьевича взлетели вверх, а потом собрались у переносицы. Он почесал объемную родинку на правой скуле и сердито хмыкнул. Это известие, преподнесенное Екатериной Андреевной, не порадовало его и тогда. А сейчас он злился еще больше, ведь уже предупреждал сына о возможных последствиях.
– И что же она делала в этом доме?
