За четыре месяца раскопок временные обитатели подвала оставили там следы своего постоянного пребывания. У стен теснились десятки ведер, в которых Вольф каждый вечер вывозил отработанную породу на своем «НСУ-принце», – подвеску пришлось укрепить, чтобы выдержала сотни килограммов земли, которые под покровом ночи отправлялись подальше от бара. А лопаты и кирки парни втихую пронесли через служебный выход, который располагался во дворе и не попадал в поле зрения восточногерманских часовых.
Обнаженный по пояс Ули подошел к неприметной дыре, которая вела в тоннель, пролегающий под Бернауэрштрассе, и полез по лестнице вниз.
Коридор уходил на три с половиной метра под землю: как надеялся Ули, достаточно глубоко, чтобы никто не услышал их возни под полыми фундаментами жилых домов, но не слишком, чтобы не угодить в грунтовые воды.
Спустившись на дно, он встал на четвереньки, касаясь ладонями плотной влажной земли – единственной реальности его подземного существования. Парень пополз вперед, ощущая привычную ноющую боль в натруженных коленях; тесный тоннель меньше метра в ширину и высоту вызвал бы клаустрофобию у любого, кто не входил в их команду землекопов, но для Ули уже стал вторым домом. Пальцами он нашарил гладкие железные рельсы для узкоколейной вагонетки с электроприводом, которую Юрген смастерил, чтобы вывозить из все удлиняющегося хода почву. Весьма полезная штука, ведь лаз вытянулся почти до семидесяти метров, но Ули расстояние не пугало. Каждый шаг приближал его к Лизе, и парень сантиметр за сантиметром продвигался вперед по штольне, тускло подсвеченной лампочками на голом шнуре, которые Вольф развесил на деревянных балках, поддерживающих стены и потолок.
Ули выдохнул, отчего очки заволокло паром, и прислушался к гулу над головой: сейчас он был прямо под Бернауэрштрассе, и проезжающие по ней тяжелые машины создавали вибрацию, от которой из щелей между досками сыпалась пыль. Доносились даже приглушенные голоса пешеходов, редкие взрывы хохота сотен туристов, собравшихся посмотреть на стену, и оскорбительные выкрики в адрес пограничников, застывших спиной к западной стороне.
Ули притормозил, взглянув на балку, где висела небольшая табличка с надписью трафаретными буквами: «Вы входите на территорию Германской Демократической Республики», и усмехнулся. Табличку притащила Инге и прибила в том месте, где, как подозревали копатели, стояла стена. Рубеж они преодолели еще два месяца назад – поистине торжественный, исторический момент. Начиная отсюда, в тоннеле разговаривали только при крайней необходимости и шепотом, потому что в Восточной Германии устанавливали прослушку даже глубоко в земле, чтобы обнаруживать похожие лазы. Ребятам еще повезло, что их до сих пор не поймали и что какой-нибудь пограничник, услышавший их копошение, не бросил в ту сторону гранату и не разбомбил тоннель, похоронив строителей заживо.
Через несколько минут Ули дополз до конца хода, где возле небольшой вагонетки на корточках сидела Инге и ковырялась в земле лопаткой. Он улыбнулся, довольный проделанной работой. Копатели трудились по двое – Ули с Инге и Вольф с Юргеном – посменно по пять часов, разве что в этот раз напарница пришла пораньше, видимо собираясь установить новое колено вентиляционной шахты, начинающейся возле входа в тоннель, откуда внутрь поступал свежий воздух.
Ули мягко коснулся лодыжки Инге, чтобы не напугать, и девушка подвинулась, давая ему проползти к раскопу. Ули вынул из шлевки кирку и принялся долбить землю, периодически останавливаясь, чтобы размять онемевшие пальцы, а Инге наполняла тележку комьями почвы. Хотя в тоннеле и было сыро и холодно, от тяжелой работы – тем более что глинистая почва поддавалась с трудом – копателям становилось жарко, и вскоре Ули слегка вспотел, отчего инструмент выскальзывал из ладоней.
Через час Инге положила руку напарнику на плечо, и ребята поменялись местами: она начала копать, а он – перекладывать землю в вагонетку. После долгой работы в неудобной позе болела спина, и Ули на минутку-другую растянулся на полу, чтобы расслабить мышцы, а заодно прикинул, далеко ли ушел от нового колена шахты – примерно на полметра. Там было так узко, что копатели то и дело задевали друг друга руками.
После еще одного часа безмолвной работы Инге нервно оглянулась.
– Ули, – прошептала она, и он поднял голову от почти полной вагонетки. Девушка легонько постучала лопаткой по свежевскопанной земле и соскребла слой грязи, под которым наконец-то обнаружился фундамент.
– Рановато, – нахмурился Ули. Они рыли в направлении дома Лизы на Рейнсбергерштрассе и осторожно обходили другие здания, но, по всем расчетам, до нужного подвала оставалось копать еще несколько недель.
Друзья молча поползли обратно в пивную, но Ули знал, что Инге встревожена не меньше него. Добравшись до подвала, девушка подошла к сваленным в углу картам, которые они принесли из квартиры Ули, и развернула их прямо на полу.
