– Родительские собрания, походы к врачу, утренники… – усмехнулась Герда и положила ключи на стол. – Скоро и тебя ребенок заставит по всему городу бегать.
– Поскорей бы, – улыбнулась Лиза, представляя, как малыш надрывно вопит в квартире Ули.
– По крайней мере, без помощи ты не останешься, – продолжила наставница. – Для матери-одиночки нет места лучше Восточной Германии. Ты уже встала в очередь в ясли?
– Пока нет. – Лиза подняла голову.
– Это нетрудно организовать. Когда у меня появилась Фрида, государственные садики пришлись очень кстати. О ней так хорошо заботились, что я совсем скоро вернулась на работу, дабы вносить свой вклад в экономику.
Лиза проводила Герду до дверей, помахала ей рукой на прощание и снова подошла к столу. Ее все сильнее удручали их странные беседы, которые начинались совершенно непринужденно, а потом резко становились неестественными и картонными. И почему Герда вдруг начала говорить штампами с плакатов?
Через несколько часов Лиза закончила кроить детали для костюма фрау Беккер, и к тому времени приятный обеденный ветерок сменился вечерним морозцем. Она собрала обрезки и оставила на столе только фрагменты будущих юбки и жакета, чтобы завтра приколоть их к манекену. Затем подмела пол и задернула шторы на окне, но вдруг замерла, заметив между рамой и стеной какой-то предмет.
Маленький пластиковый кругляшок совершенно не бросался в глаза: подумаешь, небольшой залом в гипсокартоне, вылезшем из-под рамы всего на сантиметр. Раздвинутые шторы полностью скрывали непонятную вещицу от глаз, и Лиза потянулась достать ее, но вовремя отдернула руку. Вдруг жучок?
Тогда лучше его не трогать. Она взволнованно задернула шторы, выключила свет и закрыла ателье.
«Штази», – с ужасом думала она по пути домой, понимая, что неведомый шпион прослушивал и записывал все ее разговоры с Гердой. Лиза вспомнила, как они обсуждали клиенток, сплетничали по мелочи, делились бытовыми происшествиями и сокровенными мыслями, которые никак не предназначались для лишних ушей. А Герда знает, что ателье под наблюдением? Подозревает?
– Лиза.
Она так погрузилась в свои мысли, что едва не прошла мимо Инге, даже не заметив ее; и хотя сердце затрепетало от надежды услышать от подруги долгожданные вести, Инге появилась на редкость не вовремя, ведь Лиза только что обнаружила подслушивающее устройство.
– Не здесь, – прошептала она. – Через пять минут в Вайнбергспарке.
Увидев краем глаза, что Инге кивнула, Лиза прибавила шаг, позволяя подруге затеряться среди других пешеходов и двинуться следом.
Возможно, она перегибает палку, но, если Штази уже начала за ней приглядывать, лучше перебдеть, чем недобдеть. Прослушивающие устройства казались атрибутами шпионских фильмов и книг про Бонда, где в нашпигованных жучками номерах отелей разведчики и террористы за бутылочкой отравленного виски планируют государственные перевороты, но зачем протоколировать разговоры о длине юбок и метраже полиэстера? Сама мысль, что они с Гердой попали в поле зрения тайной полиции, выглядела абсурдной. С чего бы? Но потом Лиза вспомнила, как в августе ее притащили в полицейский участок и как она писала Ули письма сразу после закрытия границы.
Да еще тоннель.
Republikflucht, бегство из республики, именно так называется преступление, которое она планирует совершить. Раз уж она свободно разгуливает по кварталу, значит, в подготовке к побегу ее не обвиняют – пока. Но если в ателье установили прослушку, получается, что Штази уже собирает на Лизу досье. Или это просто уловка, чтобы припугнуть потенциальных перебежчиков?
Лиза представила, как из верхних окон зданий за ней наблюдает неведомое, но всесильное существо, и юркнула в парк, борясь с желанием поднять взгляд.
Она зашла в кафе-стекляшку, купила кофе и села за столик на террасе, глядя, как на покатой лужайке малыши играют в догонялки. Во времена ее детства парк больше напоминал руины, и родители ребят, с которыми водилась Лиза, требовали, чтобы те не лазали на кучи бетона и арматуры или хотя бы были осторожнее. Вскоре Лизу вместе с приятелями записали в пионеры, чтобы учить прославлять социализм под бдительным оком звеньевых, талдычащих заезженные лозунги.
«И все ради того, чтобы привить детям правильное мышление», – подумала она, размешивая в кофе молоко.
Но если государство так успешно воспитывает молодежь в духе социализма, зачем тогда прослушивать разговоры граждан?
Когда Инге опустилась за соседний столик, Лиза не осмелилась ни улыбнуться, ни даже посмотреть на подругу, а тем более поздороваться: мания преследования мурашками ползла по позвоночнику.
– Как дела? – негромко спросила подругу Лиза.
– Хорошо. А у тебя?
Лиза рискнула покоситься на Инге и с удивлением отметила, что за несколько месяцев разлуки подруга стала ужасно бледной и худой: раскопки лишили ее женственных изгибов. Неужели Ули не меньше измучился за долгие недели работы?
