– Ули! – позвала его появившаяся в дверях Инге, резко оборвав спонтанное торжество парней звенящим голосом. На ней был синий жакет поверх коротенького платьица, ноги обтягивали белые чулки, а туфли с ремешком в грязном подвале выглядели до неприличия чистыми.
Девушка перешагнула через сломанную лопату и словно через силу улыбнулась:
– Поздравляю, Ули. Ты стал отцом.
Лиза смотрела в сероватый, как морская пена, потолок больничной палаты и старалась сдержать слезы от нахлынувших на нее смешанных чувств: радости и облегчения, вселенской усталости и боли. Потом она опустила взгляд на краснощекого младенца, который дремал в колыбельке рядом с кроватью: крошка Руди появился на свет гораздо раньше, чем ожидалось. Внезапное падение и страшный испуг вызвали преждевременные роды, но, к счастью, обошлось без осложнений для малыша.
Чего не скажешь о Лизе. Она покосилась на собственную руку в гипсе и прислушалась к больничному шуму: писку аппаратуры, звяканью инструментов, шагам. Во время родов она потеряла много крови, больше, чем женщины обычно теряют, а при падении сломала запястье. Сквозь морфиновый туман пробивалась паника из-за нынешних обстоятельств. Врач заверил Лизу, что она полностью восстановится, но как ползти по тоннелю со сломанным запястьем и с младенцем в охапке?
Она откинулась обратно на подушку и опустила здоровую руку («Всего лишь растяжение», – сказал доктор) в колыбельку. Руди спал и выглядел на удивление спокойным для малыша, который появился на свет в столь драматических обстоятельствах; конечно, он был меньше других младенцев, но, к счастью, родился абсолютно здоровым, тихим и симпатичным. Лиза провела пальцем по тепленькой щечке, чувствуя, как центр вселенной необратимо смещается на Руди.
Ее сын. Все долгие месяцы беременности она была так сосредоточена на грядущем побеге из Восточного Берлина, что ребенка воспринимала только как помеху: с большим животом ползти неудобно, боли будут мешать. Но теперь, когда малыш родился, она уже не представляла, как мир вообще мог существовать без него: без его реденьких черных волосиков, торчащих таким же чубчиком, как у Ули, и без остренького, как у Лизы, носика.
И почему она не дала себе насладиться месяцами, когда они с Руди еще были одним целым?
Она прислушалась к частому и слабому дыханию малыша: легкие пока только учились правильно делать свою работу.
А здесь, в мире за пределами маминого живота, учиться придется многому и многим же рисковать.
– Я тебе помогу, – сонно пробормотала Лиза и устало закрыла глаза.
– Лиза!
Она очнулась, а когда сумела сфокусировать взгляд, то увидела не на шутку встревоженного отца.
– Слава богу. Когда мы услышали, что случилось… ты как себя чувствуешь?
Лиза попыталась приподняться и поморщилась от боли, когда случайно оперлась на травмированное запястье. Напротив кровати стоял Пауль, держа Руди на руках и что-то шепча ему на ушко.
– Все нормально, – заверила отца она, и он чмокнул ее в щеку. – У нас обоих все хорошо.
– Я побеседовал с твоим лечащим врачом, и мы договорились, что ты еще побудешь здесь под наблюдением. Так как ты себя чувствуешь? – повторил Рудольф, будто забыв, что уже задавал этот вопрос. – Как давление? Голова не кружится?
– Говорю же, все нормально, – ответила Лиза и откинулась на подушку. – Разве что чувствую себя полной дурой.
– А ты и поступила как полная дура, – буркнул брат, покачивая на руках Руди. Пауль наверняка примчался в больницу прямо с дежурства: на нем по-прежнему была серо-зеленая форма, а фуражка лежала на столике. – Это же надо додуматься! Ты ведь могла убиться! Что ты делала на станции Фридрихштрассе?
– Да ладно тебе, – промямлила Лиза. – Просто каблуком за решетку зацепилась.
– А что ты вообще забыла на той станции? – напирал брат. – Если у тебя там были какие-то дела, ты могла послать меня или Анну, а не переться самой через полгорода!
– Боюсь, это я виноват, – вклинился отец и поднял руку, пресекая спор. – Я попросил ее вернуть книгу, которую брал у фрау Боттчер.
Лиза удивленно приподняла брови, но папа сидел с абсолютно честным лицом. Даже несмотря на сильные лекарства, она поняла, что отец ее покрывает: неужели узнал, зачем ей было нужно на Фридрихштрассе? Или только подозревает?
– Больше не смей меня так пугать, – сердито выдохнул Пауль.
– Ну ладно вам, успеете еще поругаться, – отмахнулся Рудольф. – А сейчас я хочу посмотреть на своего внука.
Пауль осторожно передал ему малыша, и Лиза едва сдержала слезы, глядя, как отец ласково поцеловал Руди в лобик.
– Здравствуй, мой мальчик. – Рудольф посмотрел на Лизу повлажневшими глазами. – О господи… С тех пор, как мы потеряли твою маму, в семье словно образовалась брешь, а теперь мы снова стали единым целым.
Лиза тоже это чувствовала: малыш идеально помещался в руках деда, будто наконец-то найденный кусочек пазла, а радость Рудольфа – их общая радость – навевала такую безмятежность, какой Лиза в жизни не ощущала.
