И этот кусочек папа скоро потеряет. Хоть Рудольфу и казалось, что теперь их семья стала полной, Лиза знала, что это не так: не хватало еще Ули. Ей вот-вот придется оставить половину сердца здесь, и хотя она уже смирилась с тем, что отцу и Паулю ее побег доставит неприятности, появление Руди и его неизбежный переезд на другую половину города придали Лизе новую уверенность в правильности принятого решения, пусть и болезненного.
А ведь она только что сделала своего отца дедушкой. Разве можно так быстро лишить его долгожданного внука?
Пауль обошел кровать и придвинул себе табуретку. Затем приобнял Лизу за плечи и протянул ей платок: она и сама не заметила, как расплакалась.
– Простите меня, – выдавила она, промокнув щеки. – Я слишком долго принимала вашу заботу как должное, и я… я хочу, чтобы вы знали, как сильно я вас обоих люблю и насколько я вам благодарна…
– Мы знаем, – спокойно произнес Пауль, и у Лизы заныло сердце. – Мы очень гордимся тобой, сестренка. Очень гордимся.
– Простите, – повторила она и, отстранившись, сложила платок по заглаженным складкам. – Смотрите, как я расклеилась. Гормоны, наверное… Обычно я не такая сентиментальная.
– Если нельзя быть сентиментальной, когда приводишь в мир нового человечка, когда же можно? – Отец мягко покачивал Руди. – Как назовешь?
У нее еще хватит времени погоревать из-за того, сколько боли она принесет близким, а сейчас Лиза прерывисто вздохнула и посмотрела отцу в глаза.
– В честь тебя, пап. Рудольф Ульрих Нойман. Руди. Как дедушка.
Через пятнадцать минут Пауль ушел бродить по коридору в поисках кофе, а отец подкатился поближе к кровати и тихонько сказал, поглядывая на спящего внука:
– К нам домой сегодня приходила гостья. К тебе. Твоя старая подруга… шведка.
– Пап, я… – встревожилась Лиза.
– Я рассказал ей, что произошло. Не хотел, чтобы она волновалась, – мягко перебил отец, устраивая малыша поудобнее у себя на руках. Затем он поднял глаза и наткнулся на испуганный взгляд Лизы. – И еще не хотел, чтобы волновался он.
Пусть отец и утверждал, что солидарен с Паулем, сейчас он говорил до опасного безрассудно, и от этой редкой откровенности у Лизы появилось ощущение, будто она бредит под действием морфия.
– Пап, я…
– Ты теперь отвечаешь не только за себя, но и за ребенка, – прошептал тот, покосившись на открытую дверь палаты. – Что бы ты ни решила, знай: я во всем тебя поддержу.
В квартире Ули горел тусклый свет, а льющаяся из динамиков музыка создавала смутную иллюзию, что четверо друзей собрались на праздник. Хозяин дома достал из кухонного холодильника пиво, а Инге разложила на противне гавайские тосты [26]. Юрген и Вольф сидели плечом к плечу на диване и по очереди затягивались сигаретой.
Ули открыл дверцу духовки, чтобы Инге поставила противень под гриль, и слегка удивился мысли, что впервые зажег там газ с тех пор, как вселился в эту квартиру. В последние месяцы он питался по большей части консервированными равиоли и всем тем, что подавали в ближайших Wirtschaft [27], – или же едой, которую Вольф и Инге наскоро сооружали из того, что обнаруживалось в шкафчиках. Но сегодня, конечно, повод требовал праздничного угощения: друзья собрались отметить вместе с Ули рождение его сына.
Его сын. От этих слов приятно кружилась голова, хотя они казались нереальными: подумать только, у него теперь появился ребенок, его продолжение в этом мире. Интересно, он похож на Ули или унаследовал светлые волосы Лизы?
Инге угнездила противень в духовке и выпрямилась, вытирая руки о кухонное полотенце – Ули только сейчас заметил, что его не мешало бы постирать.
– Ты как?
Еще пару часов назад подруга была в Восточном Берлине, и, хотя Ули был благодарен ей за потрясающую новость, его пугала сама мысль о случившемся: как беременная Лиза спотыкается и падает на платформу.
Он глянул на Вольфа и Юргена, которые по-прежнему витали в облаках на диване, и прерывисто вздохнул.
– Я сегодня чуть их не потерял, да?
– Да, – помолчав, ответила Инге. – Но не потерял же.
– Сегодня обошлось, – кивнул Ули, успокоенный ее будничным тоном, – но вдруг… вдруг…
– Если будешь задаваться такими вопросами, бессонная ночь тебе обеспечена. – Подруга погладила его по руке.
– А если у нас не получится? – Он посмотрел Инге в глаза.
– Тогда попробуем еще раз, – пожала она плечами и глянула на духовку, откуда уже лился аромат печеного ананаса и расплавленного сыра.
«Попробуем еще раз». Ули смотрел, как Инге достает противень, украшает тосты коктейльной вишней и перекладывает на блюдо. Потом они вместе прошли в гостиную, где Вольф и Юрген к тому времени уже наполнили стопки шнапсом.
Ули вручил Юргену стопку вместо пива, и горло сжалось, когда он вспомнил, какой последний тост в его честь говорил друг.
– За твоего сына, – провозгласил Юрген, поднимая стопку.
– И за тоннель, по которому он попадет домой. – Ули тоже поднял стопку, как никогда остро ощущая важность своего дела.
