– Кроме Ули, ты хочешь сказать, – закончил Пауль. Он не называл Ули по имени с тех пор, как закрыли границу, но теперь в его голосе проскользнул оттенок, которого Лиза никогда раньше не слышала: едва уловимое презрение. – Спустись на землю, сестренка. Знаю, тебе тяжело это принять, но жизнь изменилась, и надо смириться. Ты не воссоединишься с Ули. Не сможешь перейти через границу. Что бы ты ни делала, ты останешься здесь. Вот и начинай жить заново.
– К чему ты клонишь, Пауль? – Его слова серьезно задели Лизу, и она смерила его долгим взглядом.
Брат тоже изучающе посмотрел на нее. Из кухни снова донесся шум – слишком внезапно, чтобы поверить, будто Анна не подслушивала.
– Я пытаюсь сказать, что стараюсь ради твоего же блага, – наконец ответил Пауль. – И я считаю, что Хорст способен сделать тебя счастливой, если ты ему позволишь. – Он покосился на блеснувшее в свете свечей помолвочное кольцо сестры. – Я не прошу тебя перечеркнуть прошлое. Но пора начать думать о будущем. Я очень тебя прошу.
Лифт дополз до четвертого этажа, и железный лязг эхом отразился от стен подъезда. Хоть подъемник и часто ломался, но, когда работал, становился настоящим спасением для вымотанных после долгих часов работы копателей, а Ули и вовсе скорее согласился бы застрять в шахте, нежели плестись наверх по лестнице.
Кабина остановилась на последнем этаже, и Ули открыл дверь, пропуская вперед Инге. Хоть они уже и не рыли тоннель, но старались сделать его безопасным: укрепляли поддерживающие балки, вешали дополнительные лампы и улучшали вентиляцию, чтобы в лаз проникало больше воздуха из подвала.
Все шло вполне гладко, но Ули видел в этом только бесполезную возню. Они ведь теперь проводили под землей куда меньше времени, и заняться было нечем – разве что ждать отмашки от Лизы.
Ули и Инге вошли в пустую квартиру: после стольких месяцев пересменок с Вольфом и Юргеном тишина казалась неестественной.
– Наверное, они сегодня ночуют дома, – предположила Инге, отвечая на невысказанный вопрос друга.
– Вот и хорошо. – Ули скинул ботинки. – Ребята заслужили отдых.
Хотя Вольф и Юрген работали в тоннеле вместе, Ули беспокоился, что их дружба может не выдержать такого испытания. Когда постоянно находишься бок о бок с кем-то, это порой еще хуже слишком долгой разлуки, а Вольф и Юрген даже в лучшие дни редко находили взаимопонимание. Оставалось надеяться, что сейчас они в кои-то веки наслаждаются обществом друг друга вдали от тревог и страхов, преследовавших их за работой.
– Смотри, они почту принесли, – заметила Инге, подняв с обеденного стола небольшую кучку писем и газету. Девушка просмотрела конверты и виновато улыбнулась Ули: – Похоже, из Восточного Берлина ничего.
– Спасибо.
Хоть он и не ждал писем от Лизы, его все равно кольнуло разочарование. Он плюхнулся в кресло возле пустого камина, позволяя вселенской усталости ненадолго взять верх.
– На выходных съезжу к ней, – предложила Инге.
Ули поднял голову, чуть подвинув разложенную на коленях газету. Подруга выглядела такой же вымотанной, как и он сам.
– Не нужно, – покачал головой он. – Лиза все равно пока не может бежать, а остальным нашим передавать нечего. Предлагаю эти выходные пропустить. Сходишь куда-нибудь развлечься, хотя бы на танцы…
– На танцы, – с усмешкой фыркнула она и, устроившись на краешке дивана, принялась развязывать шнурки на ботинках. – С кем?
– Да с кем угодно. – В Ули проснулся молодой беззаботный парень. – Помнится, ты мастерски людям зубы заговаривала, чтобы попасть в лучшие клубы города. А монашкой ты прикидывалась до или после того, как тебя пускали?
– Вообще-то, если уж кто из нас и был монашкой, то не я, а Лиза, – рассмеялась Инге. – Помнишь?
– Забудешь тут! Да уж, ты и Лиза, – пробормотал он, вспоминая вечер, когда познакомился с обеими девушками: какой сияющей выглядела Лиза и как сам он нервничал, идя через танцпол вместе с Вольфом, который тогда еще не подружился с Юргеном. – Вас не остановить было. Вечно вляпывались в какие-то неприятности.
– Не волнуйся, мы продолжим в том же духе. – Инге со стоном выпрямилась. – Не возражаешь, если я первая мыться пойду?
– Иди.
Он прислушался к ее шагам, стихшим в глубине квартиры, затем скрипнула дверь, и раздался ровный гул воды. Ули со вздохом развернул газету и пробежался взглядом по новостным заголовкам о том, что творится в Восточном Берлине: у него уже вошло в привычку отслеживать в СМИ вести о людях, которым удалось перебежать на Запад.
Его внимание привлекла коротенькая статейка на второй странице, и он с мрачным интересом прочитал о молодом человеке, которого застрелили неподалеку от границы. Он перепрыгнул через забор восточноберлинской больницы «Шарите» и понесся в сторону стены. Интересно, планировал ли парень побег или же решил удрать спонтанно? Возможно, просто прогуливался в окрестностях и думал, что его никто не видит. А может, так отчаялся, что захотел испытать удачу.
Но риск обернулся трагедией.
