– И еще: что бы ни случилось, я горжусь нашим достижением. – Он замолчал, краснея от неожиданно накатившей сентиментальности, и глянул на часы. – Надо посмотреть, где там Сигрид. Инге, может, ты? А то подозрительно, если мы всей толпой будем торчать у окна.
Вольф и Юрген ушли перекинуться словечком тет-а-тет на кухню, а Инге отдернула штору. Ули остался возле стола и покосился через раздаточное окно на друзей, которые крепко обнялись. Эта сцена угомонила расшалившиеся нервы Ули: уже через сутки он сам будет стоять на той же кухне вместе с Лизой и Руди.
Его семья будет в сборе.
Хоть Ули и не отличался религиозностью, но теперь жалел, что не верит ни в какие высшие силы, которым мог бы помолиться за жизнь и здоровье Лизы и Руди. Но тут же отогнал эту мысль: он вернет близких домой не молитвами, а конкретными делами.
Он подошел к окну, перед которым уже стояла Инге, выглядывая на улице Сигрид. Отсюда открывался вид на стену и чуть дальше – на останки старых зданий на Шёнхольцерштрассе и на окно прежней квартиры Лизы. Операцию наметили на начало вечера в надежде, что беглецы смешаются с толпой, идущей с работы домой, но сейчас, в полдень, тротуары были почти пусты, разве что пара полицейских патрулировала улицу и какая-то старушка ковыляла с ходунками. Задумывалось, что Сигрид через несколько минут сядет на скамейку на углу Рейнсбергерштрассе и Руппинерштрассе. Если девушка завяжет шнурки на ботинках, значит, людей можно переводить по тоннелю, а если откроет книжку, то Ули и его друзья поймут, что пока слишком рискованно. Но если Сигрид даст отбой, что им тогда делать?
Инге судорожно скрестила руки на груди, и Ули понял, что она нервничает не меньше него. Невольно он вдохнул аромат ее духов – нежный цветочный запах, который умиротворял его во мраке тоннеля.
Ули попятился, поймав себя на мысли, что будет скучать по молчаливой совместной работе с Инге.
– Мы пригласим вас с Сигрид на ужин, – пообещал он, когда разговор Вольфа и Юргена на кухне стих. – После того как все утрясется. Устроим праздник.
– По-моему, вы будете слишком заняты, чтобы принимать гостей, – ответила Инге, не отрывая взгляда от Рейнсбергерштрассе.
– Для тебя мы время всегда найдем. – Ули замялся, не зная, как передать словами свои неуклюжие нежные чувства. – Надеюсь, ты понимаешь, насколько я тебе благодарен. За твою… твою дружбу.
– Да ладно, ерунда, мы же и вправду друзья, – сухо усмехнулась она.
Ули примолк: его почему-то ранило равнодушие Инге. Они же действительно дружили, а за последний год сблизились даже безотносительно к Лизе, их общей орбите. У них с Инге появилась общая цель, они вместе пуд соли съели, делились страхами и секретами с откровенностью, которая казалась Ули очень важной, и вдруг девушка отстранилась, начала вести себя так, будто они едва знакомы.
Он и раньше понимал, что с переездом Лизы на Запад его доверительные отношения с Инге изменятся: потеряют остроту и со временем померкнут, потому что центром притяжения для обоих опять станет Лиза. Но было что-то трогательное в нынешнем мгновении, поэтому Ули за него цеплялся, хотел запечатлеть в памяти последний момент тотальной искренности между ними.
Он потянулся взять Инге за руку, но девушка отдернула пальцы, будто он обжег ее горящей спичкой. Подруга с опаской посмотрела ему в глаза и снова отвернулась к окну.
Ули обиженно начал:
– Инге…
– Смотри. – Она повысила голос, чтобы услышали и Вольф с Юргеном. – Вон Сигрид.
У Ули запылали щеки, и он уставился на Рейнсбергерштрассе: по улице шла крошечная фигурка в красном платье. Вот она опустилась на свободную скамейку и наклонилась, чтобы перевязать шнурки на ботинках.
– Все чисто. – Инге отошла от окна. – За работу.
Лиза очнулась на полу крошечной комнатенки, где монотонно гудела флуоресцентная лампа. Девушка в панике приподнялась, растревожив больное запястье. Где же Руди?
Она была совсем одна, голова у нее кружилась, но в целом Лиза чувствовала себя терпимо. Она вскочила и невольно содрогнулась под струей ледяного воздуха из кондиционера. Помещение было совсем маленьким и узеньким, с выцветшими обоями с нелепым узором, точь-в-точь как в старой отцовской квартире, но здесь стены создавали фон блестящему угловатому столу с пластиковой столешницей и запертому шкафчику, а потому выглядели неестественно: неожиданная частичка родного дома в зловещей обстановке.
Из окна лился холодный свет, яркий, но размытый, поэтому Лиза не могла определить ни сколько времени провела здесь, ни что это вообще за место. Она поднесла руку к глазам и обнаружила, что кто-то снял с нее часы. Сколько она провела без сознания? Наступил ли следующий день?
Если да, значит, операция уже началась.
Откуда-то из-за пестрых стен Лиза услышала далекий детский плач, и холодок пробрал ее до костей. Где же Руди?
