Лиза посмотрела ему в глаза, и щеки агента предательски вспыхнули от нетерпения – в противовес медовым словам. Она перевела взгляд на окно, за которым по-прежнему сиял день, не давая никаких подсказок, который сейчас час. Интересно, Ули уже снял половицы на восточной стороне? Начал переправлять людей по тоннелю? А они с Руди уж точно сегодня никуда не сбегут, тут и думать нечего. Но если она задержит агента здесь, в штабе, если он продолжит задавать вопросы, а она потянет время, не позволяя ему пронюхать про тоннель, возможно, у любимого появится шанс перетащить в Западный Берлин побольше народу.
– Я ничего не знаю, – как заведенная твердила она. – Я… Это правда, фройляйн Ольссон со мной говорила, но я ни на что не соглашалась, не соглашалась сотрудничать с ней…
– А как же Ули Нойман? Нам известно, что Ольссон связана с вашим бывшим женихом. – Он хитро улыбнулся и достал из папки еще несколько фотографий. – Лиза, мне жаль вам такое говорить, но фройляйн Ольссон видели в квартире герра Ноймана едва одетой.
Лизе как будто пощечину отвесили; она впилась взглядом в снимки, которые, вне всяких сомнений, сделали специальным объективом с другой стороны стены, может, даже из того самого окна, возле которого она когда-то стояла в ожидании, когда жених включит свет: зернистое изображение завернутой в полотенце Инге, которая кладет руку на голое плечо Ули.
У Лизы ноги стали ватными, и она поднесла карточку к глазам, чтобы присмотреться получше. «Фальшивка, – думала она; голос агента доносился невнятным шипением, словно через вату. – Быть того не может».
– Он явно залечил свои душевные раны, а вы? – Собеседник облокотился на спинку стула и сложил руки на животе. – Скажите, Лиза, неужели такой мужчина достоин вашей любви?
– Идите к черту. – Она крепче сжала фотографию в пальцах.
– Если думаете, что молчанием поможете себе и ребенку, пора изменить свое мнение, – мрачно начал агент, но тут на столе зазвонил телефон. Мужчина взял трубку и с хмурой гримасой выслушал приглушенный голос собеседника.
Затем агент встал, – несмотря на обуявший ее ужас, Лиза почувствовала легкое удовлетворение – и стремительно вышел прочь.
Она прерывисто выдохнула, зная, что на самом деле допрос еще не окончен. Потом снова посмотрела на снимок Ули и Инге; хоть она и старалась храбриться перед сотрудником Штази, увиденное ее здорово огорчило, если не сказать больше.
Лиза отложила фото. У нее еще будет время задать друзьям вопросы. А сейчас стоит сосредоточиться на том, чтобы вырваться из лап Штази и забрать Руди.
Дверь опять распахнулась, и Лиза еле удержалась, чтобы не обернуться: не показывать ни грамма страха перед агентом, чьи шаги звучали уже тяжелее прежнего. Он подходил все ближе и ближе, и запах его одеколона становился отчетливее и казался до боли знакомым…
На свободный стул сел Пауль, взгромоздил на стол здоровые лапищи, и в свете лампы блеснуло обручальное кольцо.
Электрическая дрель гудела глухо, но безумно громко – настоящая пытка для Ули, который проработал в здешней тьме столько безмолвных часов. Для него жужжание механизма казалось предательской сиреной, которая поднимет на уши всех местных пограничников, да и какой-нибудь микрофон Штази уже наверняка уловил, как шумят вторженцы.
За последние два часа Ули с Юргеном убирали опоры под расчищенными половицами, чтобы расширить вход в тоннель, разрывали оставшуюся землю – быстро и молча. Теперь же, когда тишину прорезал рев электродрели из подпола, действовать нужно было еще стремительнее.
Юрген высверлил в доске направляющие отверстия, и Ули передал ему спортивную сумку, где лежала ножовка. Почти не дыша, он смотрел, как друг вставляет лезвие в дырку и начинает пилить – сначала медленно, а потом все быстрее, и сквозь деревяшки пробивается крошечный, не толще карандаша, лучик света. Не оборачиваясь, Юрген протянул Ули руку, и тот, словно ассистент хирурга, забрал ножовку и вложил в ладонь друга маленькое карманное зеркальце. Юрген просунул его в щель и выгнулся, чтобы рассмотреть в отражение весь подвал, повертел стеклышко, оглядывая обстановку, а потом убрал его и кивнул.
Ули затопило облегчение: пусто. Ни агентов Штази, ни полицейских, ни пограничников, готовых приставить к головам парней оружейные дула.
Тогда он снова передал Юргену ножовку, зная, что радость очень скоро выветрится. Настоящее испытание еще ждет их впереди, в следующий час, когда в дом на Рейнсбергерштрассе начнут заходить перебежчики.
Ули вспомнил про Сигрид, которой полагалось провести к тоннелю первую партию людей; в сумме насчитывалось двадцать семь человек, и их разделили на семь маленьких групп, чтобы не привлекать ненужное внимание и оставить побольше времени между заходами, дабы предыдущие успели без приключений добраться до западной стороны.
И Лиза тоже.
