Ули закрыл глаза, погрузившись в полную темноту, и представил Лизу – ее блестящие светлые волосы, руки, обнимающие ребенка, похожего на нее. Потом он отогнал от себя мысли о любви и задвинул их в самый потаенный уголок души, чтобы выдержать испытание и вернуть невесту в Западный Берлин.
У них и так украли целый год, но теперь они начнут жизнь заново.
В голове Ули прозвучал успокаивающий голос Инге: «Вы с Лизой предназначены друг для друга».
А остальное не имеет значения.
Он услышал над головой лязг: Юрген закончил пилить половицы, и Ули открыл глаза, чтобы забрать у него ножовку. Еще раз проверив обстановку зеркальцем, друг приподнял квадратную доску и отодвинул ее в сторону, после чего подтянулся и вылез в залитый тусклым светом подвал.
Они прорвались в Восточную Германию.
Но тот ли это подвал, оставалось загадкой.
Лиза уставилась на брата. Казалось, пол разверзся у нее под ногами.
– Пауль, – выдавила она, и это имя обожгло язык, словно кислая желчь. – Как ты мог?
Он вздохнул и со смирением посмотрел на разъяренную сестру. Она так привыкла, что он ходит в отглаженной форме народного полицейского, что сейчас ей было странно видеть брата в гражданском в разгар рабочего дня. Пауль даже пиджака не надел, а рукава рубашки закатал до локтя, будто они с Лизой собирались огородничать у отца на даче.
– Получается, ты… ты стучал на меня? Все это время?!
– Я не стукач. – Пауль сжал челюсти. Еще вчера вечером Лиза подтрунивала над ним, когда он за ужином повернул голову и на лице сверкнула золотистая щетина; брат и сам посмеялся, пошутив насчет долгих патрулей вместе с Хорстом. – И не полицейский. Я агент Министерства госбезопасности.
Лиза притихла. Пауль – агент тайной полиции? Она знала, что он всей душой болеет за ГДР и местное правительство, что их с ней мнения часто не совпадают, особенно по части идей социализма, но Пауль по-прежнему оставался ее братом, человеком, которому она доверяла самое сокровенное.
Ее другом.
Он нервно сплетал и расплетал пальцы, а потом заговорил быстро и нервно, будто его тоже допрашивали:
– Лиза, я знаю, ты сейчас в шоке, но выслушай меня. Министерство месяцами собирает против тебя досье, и у нас накопилось немало информации. – Он сделал паузу. – Мы знаем о тоннеле.
– Откуда? – взъярилась Лиза и вскочила с табуретки, трясясь от гнева.
– А ты как думаешь? – Он глянул на сестру с тем же легким раздражением, как и в те моменты, когда она побеждала в настольной игре или когда отец возражал ему за ужином. – Лиза, ради бога, я пытаюсь тебя защитить. Мы в курсе, что Ули Нойман выкопал тоннель под Бернауэрштрассе. И нам надо знать, где находится выход.
– Давно вы в курсе?
– Не время сейчас разбираться, – выругавшись, отрезал брат.
– Нет, Пауль, по-моему, самое время. – Она принялась расхаживать по комнатенке, мысленно проверяя новые подозрения. Микрофоны в ателье, стукачи, которые за ней следили. Неужто и Пауль сидел у себя в спальне и прислушивался, как Лиза каждую ночь всхлипывает за стенкой? Неужто шарил у нее в комнате, а потом в деталях докладывал начальникам, как у Лизы проходит беременность? – Мог бы хотя бы притвориться, что раскаиваешься. Сколько ты уже за мной шпионишь?
– За тобой приглядывают с тех пор, как ты в прошлом году пыталась незаконно прорваться на ту сторону. А когда выяснилось, что ты тайком встречаешься со шведкой Инге Ольссон, меня тоже ввели в курс дела. – Он посмотрел на нее, вцепившись в край стола. – Это моя работа, Лиза. Я расследую попытки Republikflucht. А что еще остается, если мне говорят, что моя сестра сотрудничает с западными заговорщиками?
– Ты мог и поговорить со мной, Пауль. – Лиза сглотнула непрошеные слезы.
Брат заметно скис, и на мгновение она увидела, что он тоже очень переживает и мучается угрызениями совести, но уже в следующую секунду его лицо снова приобрело каменное выражение.
– Хочешь ненавидеть меня – пожалуйста, но ты должна понимать, что дело серьезное. Сейчас я костьми лягу, чтобы тебя спасти, но тебе придется с нами сотрудничать. Расскажи, где тоннель, и я вытащу отсюда тебя и Руди.
Руди. В коридоре за дверью допросной царила тишина. А раньше там плакал именно Руди или ей просто померещилось?
– Этот разговор закончится только так: ты скажешь, где тоннель и на какое время назначен побег. – Пауль сцепил руки. – Место и время. Больше ничего. Называешь место и время и спокойно уходишь отсюда вместе с Руди.
Юрген выбрался из тоннеля и исчез в желтоватом свете подвала. Ули, стоя у подножия лесенки, смотрел в пустой лаз, прислушиваясь к тяжелым шагам друга, который проверял, нет ли кого в помещении. Наконец Юрген склонился над дырой и прошептал:
– Чисто.
Ули полез наверх.
Подвал оказался маленьким техническим помещением, освещенным одной-единственной зудящей лампочкой: здесь стояли швабры, метлы, валялся забытый инвентарь для поддержания чистоты в местах общественного пользования. В одном углу, рядом со шкафчиком с моющими средствами, были свалены с полдюжины ведер; а в другом вдоль стены рядочком, как шеренга солдат, теснились пылесосы.
