После бесконечно долгого ожидания дверная ручка щелкнула и повернулась, и в комнату вошел низенький мужчина с картонной папкой в руках. И костюм, и черты его лица не отличались выразительностью: простые и непримечательные, ни красивые, ни уродливые – стрижка ежиком, наметившаяся на висках седина, очки в роговой оправе, которая на фоне бесцветных бровей казалась особенно массивной.
Ему даже не надо было представляться: Лиза и так знала, кто перед ней.
Агент Штази.
– Вы очнулись. Хорошо, – улыбнулся он и прошел к дальнему концу стола. Там он уселся на обитый материей стул и указал Лизе на табуретку напротив. – Как вы себя чувствуете? Как запястье? Пригласить врача?
– Где мой сын? – спросила Лиза, опустившись на табуретку и баюкая больное запястье на коленях.
– Он в порядке, Лиза. – Мужчина откинулся на спинку стула и посмотрел на собеседницу с искренним участием. – О нем хорошо заботятся. Но прежде чем я отведу вас к нему, вам придется ответить на кое-какие вопросы. – Он открыл папку, всячески стараясь, чтобы Лиза не увидела содержимого, и передал через стол фотографию. – Узнаёте эту женщину?
– Нет. – Лиза поежилась: полиэстеровая блузка нисколько не спасала от царившего в комнате холода.
– Присмотритесь получше, пожалуйста, – настаивал агент, придвигая снимок поближе к ней.
Она глянула на фото, уже догадываясь, кто там изображен.
– Я не… не знаю ее, – ответила Лиза. – Прошу вас, мой сын Руди… мне надо просто его увидеть, убедиться, что с ним все нормально…
– Увидите, когда дадите мне нужную информацию, – со спокойствием бездушного робота возразил мужчина.
Знакомство с Инге само по себе не было преступлением. Лиза присмотрелась: подругу засняли в одежде, которой Лиза раньше не видела: в куртке, закрывающей бедра, и белых чулках; пепельные волосы скрывал цветастый шарф. Инге кого-то ждала на углу улицы, скрестив ноги, и выглядела как самая обычная девушка, каких в центре города пруд пруди.
По фото нельзя было догадаться, что Инге и Лиза как-то связаны.
Но в папке у агента лежал далеко не только этот снимок.
– Говорю же, я не знаю, кто она, – выдохнула Лиза. Откуда-то внутри здания опять раздался детский плач, и у нее тревожно сжалось сердце. – Пожалуйста, позвольте мне…
– Вы лжете, фройляйн. – Мужчина опять залез в папку и достал оттуда еще пару фотографий: на одной Лиза и Инге шли по Шведтерштрассе на небольшом расстоянии друг от друга, а на второй Инге подносила к губам чашку с кофе, причем снимали очевидно из-за плеча Лизы. – Инге Ольссон находится у нас в разработке, а вы были замечены в незаконном контакте с ней. – Он снова откинулся на спинку стула и продолжил уже более мягким, убаюкивающим тоном: – Зачем нам усложнять друг другу жизнь? Расскажите все, о чем я прошу, и сегодня же пойдете с сыном домой.
– Прошу вас, – дрогнувшим от напряжения голосом повторила Лиза, – он еще совсем малыш; если вы позволите мне увидеть Руди, я смогу… смогу рассказать вам…
– Так дела не делаются. – Агент наклонился вперед, и она впервые уловила в его голосе стальные угрожающие нотки. – Мы знаем, что Инге Ольссон состоит в преступной группировке, которая собирается выкрасть из Восточной Германии наших граждан. Если мы ее не остановим, могут погибнуть люди. Расскажите мне все.
«Молчи», – приказала себе Лиза, судорожно соображая, как выкрутиться. Сколько известно Штази? Они с подругой пытались соблюдать осторожность, но если их засняли вместе, следовательно, ничего не вышло. А сколько еще фотографий осталось в папке и видно ли на них, что Лиза помогала готовить операцию? Вдруг кто-то засек, что она передавала записку Акселю, что встречалась с Биргит?
Но сам факт, что ее притащили сюда, а не бросили в тюремную камеру, доказывал, что даже всемогущая Штази не знает всех деталей плана.
– Мы понимаем, что вы ни в чем не виноваты, фройляйн, – сочувственно произнес агент. – Ох уж эти агрессоры-империалисты… на все пойдут, чтобы подорвать нашу социалистическую республику. Что вам наобещали? Денег? – Он театрально вздохнул, будто произносил реплики из спектакля одного актера. – Увы, эти шайки капиталистов никогда не держат слово. Допустим, вы оказались бы на Западе, и как бы вы растили там своего ребенка? – Он наклонился к ней, и блеклые черты лица исказила злобная гримаса. – Они перевезут вас через границу, а потом потребуют денег за работу. А вы попадете в страну, где у вас ни семьи, ни друзей, ни возможностей. Окажись вы за стеной, и вам с малышом пришлось бы жить в нищете, побираться на улицах. – Он снова выпрямился и уставился на Лизу через толстые линзы очков. – Зато у нас ценят своих граждан. Мы даем им безопасность, чувство уверенности в завтрашнем дне. А если вы согласитесь сотрудничать с нами, получите и того больше.
