Ули оглянулся на лаз, маленький, квадратный. Он размещался в дальнем левом углу подпола, возле лужицы, которая натекла с висящей на крюке половой тряпки.
– Первая партия придет с минуты на минуту, – прошептал Юрген, покосившись на часы. – Пожалуй, надо убедиться, что мы не ошиблись зданием.
– Есть только один способ выяснить.
С бешено колотящимся сердцем Ули высунулся в коротенький коридорчик. С одной стороны располагалась открытая дверь, ведущая в прачечную, где в ряд стояли стиральные и сушильные машины, которыми, по-видимому, не пользовались, а с другой – мраморная лестница, уходящая к вестибюлю.
Ули вцепился в балюстраду, и на него нахлынули воспоминания о том, как он поднимался на самый верх, слыша эхо шагов Лизы, бегущей с пятого этажа ему навстречу; как ехал вместе с Рудольфом, отцом возлюбленной, на лифте с дребезжащей решеткой, а потом они отправились на пикник в залитый солнцем парк Тиргартен.
Ули улыбнулся: когда-то он впервые пришел сюда, чтобы повести Лизу на свидание, неловко топтался у подножия лестницы и от нечего делать рассматривал узоры на облезлых обоях, выискивая там знакомые фигуры – так дети видят животных и предметы в облаках. В тот первый вечер он купил ей розы – красные и розовые, тепличные, – и Лиза заявила, что сначала отнесет их наверх и поставит в вазу, прежде чем идти в кино. Пауль тогда закатил глаза – столь широкие показные жесты ему претили, – а вот Рудольф улыбнулся и, пока Лиза наливала воду, сказал, что и сам дарил ее матери цветы, когда только начинал за ней ухаживать.
Ули восхищался тем, как тепло Лиза общается с домочадцами, как они счастливы вместе и какие близкие отношения у нее сложились с отцом – совсем не так, как у самого Ули с его холодными родителями.
Что подумает Рудольф, когда Лиза напишет ему из Западного Берлина?
Где-то высоко наверху открылась дверь, и Ули вздрогнул: у него было слишком мало времени, чтобы погружаться в ностальгию. Он подошел к двойным входным дверям, достал из кармана ключи Лизы и провернул один в скважине, надеясь, что жильцы спишут халатность на кого-нибудь из соседей. Ули чуть-чуть приоткрыл дверь и выглянул в щель на тротуар, по которому когда-то так часто ходил: на улице играли дети, дружелюбно болтали мужчины и женщины, а по проезжей части проносились машины. Если повезет, беглецы затеряются в вечернем часе пик и ни у кого не вызовут подозрений.
Ули уже хотел закрыть дверь, но тут увидел, как по улице идет семья. Вроде бы самая обычная, ничем не примечательная, но он сразу догадался, что направляется она именно сюда и именно к нему. Он отпрянул обратно к лестнице и пулей слетел вниз, слыша, как наверху скрипнула дверь, а затем раздались шаги – почти синхронные – в сторону подвала.
Ули встретил беглецов у входа в подпол и нервно окинул их изучающим взглядом: мужчину крепкого телосложения и с раскрасневшимся лицом и женщину, которая мертвой хваткой вцепилась в малышку лет двух-трех с темными и пушистыми, словно облачко сахарной ваты, волосами.
– Добрый вечер, – поздоровался Ули, и сообщники посмотрели на него с таким же напряжением во взгляде. Ни он сам, ни потенциальные беглецы точно не знали, что имеют дело с правильными людьми, и Ули видел себя их глазами: пособник Штази, который пришел забрать их всех в тюрьму – и мать, и отца, и ребенка.
Наконец мужчина наклонился почти к самому уху Ули и одними губами прошептал:
– Привет от Эвридики.
– Мы… – выдавил Ули, сглотнув внезапно появившийся ком в горле, – мы не ждали от нее вестей до мая.
Когда Инге передала ему кодовое имя, которое Лиза себе придумала, он расхохотался:
– Слишком прозрачно. Мне тогда придется раздобыть себе лиру.
Сама Инге предпочла называться Фрейей, древней богиней-воительницей, а Лиза очень удачно обратилась к греческой мифологии: разве Ули не являл собой современного Орфея, бредущего по подземному царству на встречу с возлюбленной?
Кодовое имя любимой стало для Ули утешением, позволяющим продержаться до ее прихода. Ведь она прислала этих людей, вверила их ему, чтобы он помог им прорваться к лучшей жизни.
– Что ж, – прошептал он, и озабоченные лица членов семьи разгладились. – Наверное, нам лучше спускаться, да?
Ули провел их к подвалу и распахнул дверь. Юрген вскинул голову и ненадолго замер, а потом одним прыжком пересек крошечное помещение и схватил мужчину в медвежьи объятия.
– Ули, – Юрген отстранился, в глазах у него блестели слезы. – Знакомься, это мой брат.
Лиза прислонилась к стене допросной; запястье пульсировало болью. В детстве ее мучили кошмары, как на нее рушатся руины домов, как город бомбят, как в спальню вламываются солдаты с размытыми лицами и ненавистью в глазах. Сколько ночей разбуженный криками Пауль крался к ней на цыпочках по коридору, обнимал сестренку костлявыми руками и утешал, пока она снова не заснет?
«Не отвечай, – велела она себе. – Не поддавайся на провокацию».
– Могу принести тебе лед, – непринужденно предложил Пауль, кивнув на ее запястье, но Лиза ответила таким презрительным взглядом, что он поспешил отвести глаза.
