– Зачем ты так поступаешь со мной? И с Руди.
– Я и не жду, что ты поймешь. Моя преданность государству гораздо сильнее семейных уз. Сильнее крови. – На квадратной челюсти брата дрогнул мускул. – Капиталистический Запад хочет высосать нас до последней капли и подчинить себе, а люди вроде Ули Ноймана готовы для этого пойти на очень большие жертвы. Я стараюсь ради выживания нашей страны. Ради сохранения нашего образа жизни.
Он говорил так сухо и безэмоционально, будто магнитофон, и, хотя места в помещении было совсем мало, Лиза принялась расхаживать из стороны в сторону, ощущая собственное бессилие против идейно настроенного брата.
– А мне выживать не надо? А моему сыну?
– Твое выживание зависит от того, что ты нам расскажешь. – Пауль покосился на дверь.
Лиза вздрогнула от его холодного тона. Брат знал о ней все – и хорошее, и плохое, – но принимал такой, как есть, не судил и не высмеивал, понимая, что их разные взгляды на жизнь не стоят и выеденного яйца.
И в какой же момент он решил, что разные мнения о политике перевешивают их с Лизой взаимную любовь?
– Давай тогда я расскажу, что известно нам, а ты заполнишь пробелы в истории. – Он откинулся на спинку стула и легонько постучал кончиком ручки по столу. – Ули Нойман роет тоннель под Бернауэрштрассе из подвала
Он вальяжно развалился на стуле, сверля Лизу пронзительным взглядом.
– Нойман никогда не отличался благоразумием, а без тебя и вообще пошел вразнос. Он подвергает жизни людей угрозе. И тебя хочет втянуть в опасную авантюру. Тебя и твоего сына. Сколько вас еще?
– Ули никогда бы не подверг нас опасности, – огрызнулась Лиза. Отчаявшиеся люди обычно теряют осторожность, но только не Ули: уж он-то сохранил бы голову на плечах, по крайней мере в таком важном деле.
Или нет?
– Конечно, тебе не надо объяснять, что, даже если сам Ули Нойман никогда и шагу не ступит по территории ГДР, тебя все равно признают виновной. – Он неуловимо улыбнулся и принялся загибать длинные пальцы, перечисляя грехи сестры: – Попытка незаконного пересечения границы. Незаконная связь с западной организацией, работающей против наших граждан. Незаконная связь с западными жителями. Преступления очень серьезные, Лиза. И за меньшее люди по тюрьмам сидят.
– Ну раз ты знаешь о тоннеле, так давай, арестовывай меня прямо сейчас! – внезапно вскипела Лиза. Она нисколько не устыдилась, а лишь преисполнилась пламенной отваги. – Мог подождать немного, проследить за мной, а потом повязать нас всех уже на месте!
– Ты же понимаешь, почему я так поступаю, – болезненно поморщился Пауль. – У тебя еще есть время. Время подумать над своими действиями.
– Я готова нести за них ответственность! – рявкнула она.
– Вот и неси, – буркнул брат, – по всей строгости закона.
Лиза встретила его взгляд, но промолчала, а негодование выветрилось так же быстро, как и вспыхнуло. Она всегда знала, что рискует, с самого начала. Но если ее посадят в тюрьму, что станет с Руди?
– Я уже и так и сяк обдумывал твое положение и понял, что у тебя есть только один выход. – Пауль достал из-под папки листок бумаги с текстом, отпечатанным на пишущей машинке. – Это заявление о твоей верности государству Восточной Германии. Если ты расскажешь нам все, что нужно, никто не обвинит тебя в пособничестве Ули Нойману.
Хоть Лиза и не собиралась ничего подписывать, но все равно рухнула на табуретку и принялась изучать документ.
– Ты хочешь, чтобы я стала стукачкой?
– Тайным осведомителем, – поправил ее брат. – Если станешь обо всем докладывать Министерству госбезопасности, любые твои прегрешения – и контакты с Инге Ольссон, и пособничество копателям – перестанут быть таковыми в глазах спецслужб. Подпиши бумагу, и тебя не накажут. Но, Лиза, – он как-то слишком уж бесстрастно взглянул на нее, – это надо сделать прямо сейчас. Понимаешь?
Когда Биргит начала спускаться по лестнице, Виллу взял на руки Юрген и прижал к себе так крепко, будто пытался за раз наверстать все то время, что провел в разлуке с племянницей. «Как она выросла за год, – подумал Ули, – и какие ее открытия Юрген пропустил за долгие месяцы расставания?»
Биргит нырнула в лаз и протянула руки, чтобы забрать дочь, и Юрген чмокнул племянницу в непослушные кудряшки.
– А сейчас тебя ждет приключение, – прошептал он. – Побудь немножко храброй, ладно? Ради меня.
– А там холодно? – пропищала Вилла, слегка отстранившись от дяди, чтобы взглянуть на тоннель. – Не люблю, когда холодно.
