При звуке тонкого детского голоска, который колокольчиком отдавался от каменных стен подземелья, сердце Ули сжалось.
– Там немного холодно, поэтому тебя одели в свитер, – прошептал в ответ Юрген и шутливо оттянул на племяннице вязаную горловину.
Девочка улыбнулась, но тут же помрачнела:
– Я не люблю темноту.
– Твой папа поползет следом за тобой, – тихонько добавил Ули из-за плеча Юргена. Им было крайне важно сделать так, чтобы Вилла помалкивала: паникующий взрослый еще худо-бедно способен контролировать себя в тоннеле, но вот напуганный ребенок, плачущий и вопящий, поставит под угрозу не только себя, но и всю операцию. – Помнишь сказку про Алису в Стране чудес?
Вилла кивнула.
– А помнишь, как Алиса упала в кроличью нору?
Малышка опять кивнула.
– Наш тоннель – это как нора Белого Кролика. Когда доберешься до другой стороны, там тебя будет ждать Алиса, – улыбнулся Ули, предвкушая, с каким восторгом Вилла встретит одетую в голубое платье Инге в подвале пивной. – Нужно только вести себя тихо-тихо и ползти следом за Белым Кроликом.
Лиза пыталась вдумчиво прочитать присягу, но слова ускользали, а буквы путались, как в калейдоскопе. Стукачка. Сама идея о том, чтобы предать Ули, казалась немыслимой, чудовищной. Если Лиза подпишет документ, то фактически лишит себя всего того, к чему стремилась и ради чего трудилась, – жизни на Западе, рядом с любимым мужчиной, отцом ее ребенка.
И вот ей перекрывают дорогу к заветной мечте – теперь уже точно. Лиза попала в руки к тем, кто никогда никуда ее не отпустит, – значит, Западного Берлина ей не видать.
По спине пробежали мурашки: до Лизы постепенно доходило, что за ней следили еще с первого дня после возведения стены, и в голове вихрем проносились яркие воспоминания о разговорах с Гердой и встречах с Инге.
Неужто Штази арестовала Биргит, Карла и Акселя? Или они все-таки не попали в поле зрения Пауля и других его прихвостней, которые взяли Лизу под контроль?
Но если она не подпишет документ, ее посадят в тюрьму, тут и сомнений нет. А какова альтернатива?
Жизнь с Руди.
Лиза посмотрела через плечо Пауля на окно, из которого по-прежнему бил холодный свет, и в очередной раз попыталась угадать, долго ли здесь находится: сколько минут, часов или даже дней. Ули снял половицы в подвале? Если она потянет время, может, он успеет переправить на Запад остальных беглецов, и тогда ее предательство им не навредит.
Вернее, навредит, но не столь серьезно.
«Заговаривай ему зубы, – велела она себе, измеряя каждую секунду пульсацией в ноющем запястье. – Просто заговаривай зубы».
– Как ты мог так поступить со мной? С нами?
– А как ты могла? – с нескрываемым презрением процедил Пауль. – Ты подданная Восточной Германии и должна подчиняться ее законам. За все, что тебе дает государство, – за каждую возможность, за каждое право – надо заплатить верностью. Такова цена, единая для всех.
– А если я не хочу? – Она представила карту Берлина: странный кусок поделенной пополам территории, доска, на которой бюрократы разыгрывают шахматную партию. Лиза и Пауль могли оказаться на западной стороне города, где действуют другие законы и властвуют другие обстоятельства. – Я не хочу того, что мне дает государство. Не хочу этих возможностей. Да пусть оно заберет все обратно, но отпустит меня к Ули.
– А как же папа? Вообще-то, государство и ему дает возможности в жизни, – парировал брат. – Физиотерапия, лечение… По-твоему, государство и дальше будет ему помогать, если его дочь обвинят в измене?
– Но у тебя же, похоже, связи, Пауль, – невесело усмехнулась Лиза. – Уверена, твои дружки из Политбюро подсобят.
– Давай посерьезнее. – Брат впервые с начала разговора потерял хладнокровие. – Неужто ты и правда считаешь, что мне сохранят должность, если мою сестру посадят?
– Ясно, – сощурилась она, начиная понимать, что происходит. – Дело в тебе. В твоей должности, в твоем месте.
– Да плевать мне на них! Главное – семья. – Пауль перегнулся через стол: – Если тебя осудят за шпионаж, то все, что я выстраивал потом и кровью, пойдет псу под хвост. Ты ничего не знаешь о том, чем мне пришлось пожертвовать, какой нелегкий выбор делать и сколько ночей не спать. Ничего ты не знаешь, ничего. Как думаешь, почему мне разрешили прийти сюда и вправить тебе мозги?
Гнев Лизы слегка притушила тревожная мысль: если Пауль следил за ней, то кто следил за ним?
– Ты весь год ни о ком, кроме себя, не думала, а я работал на благо семьи, – жестко продолжил он. – Если ты сбежишь, нам всем конец. Тебе, мне, папе, Анне. И Руди. – Он глянул на Лизу, и теперь это уже был не агент Штази, а отчаявшийся брат. – Сестренка, я тебя люблю и пойду на все, чтобы защитить нашу семью. Но у меня не та должность, чтобы спасти тебя или папу. – Голос у него дрогнул, и Пауль придвинул документ поближе к ней. – Про Руди я вообще молчу.
Они вылезли в подвал на Рейнсбергерштрассе уже полтора часа как, и с каждой минутой Ули все крепче сжимал челюсти. Где же Лиза? Они переправили в Западный Берлин двадцать три человека, но семьи Ули среди них не было.
