– И какой! – поддакнула Лиза. Сама она считала подарком дружбу с Гердой и с каждом годом ценила ее только больше. После рождения Руди наставница стала мальчику кем-то вроде бабушки и, соответственно, названой мамой Лизе: в мрачные времена после неудавшегося побега Герда приходила к Бауэрам с jägerschnitzel [33] и kartoffelsalat [34], хлопотала на кухне и в ванной, подогревая смеси и принося чистые подгузники. Постоянные слезы Лизы она списывала на послеродовую депрессию.
Когда Лиза только-только вышла за Хорста, Герда продолжала поддерживать ее, давала мудрые советы, как вести себя молодой жене, – в те дни Лиза еще надеялась наладить отношения с мужем.
– Подсобить? – предложила она, отложила увесистые ножницы и приблизилась к манекену.
– Просто подержи, пожалуйста, деталь, – попросила Герда, и Лиза послушно сделала складку на ткани и прижала ее пальцами, пока наставница закрепляла материал булавками.
– Скоро у Руди день рождения, – словно невзначай заметила Герда. – Как планируешь отмечать?
– Это вы так напрашиваетесь на его праздник? – усмехнулась Лиза, и Герда ей подмигнула. – Десять лет… как летит время. Кажется, еще вчера я привезла Руди домой из больницы.
– Когда есть дети, годы бегут быстрее.
– Самую малость. – Лиза подвинула палец, которым придерживала материал, чтобы Герда приколола еще одну булавку. – Попросил в подарок камеру. «Практи», как у дяди. В прошлом году хотел игрушечный поезд, а теперь возомнил себя фотографом. – Она улыбнулась, вспоминая, как сын играл с камерой Пауля на последнем семейном пикнике: снимал все подряд, пока не кончилась пленка, а потом просто разглядывал округу через видоискатель. – Хорст считает, надо подарить что-то более практичное. Боится, что мы избалуем Руди.
– А что тут плохого? – решительно возразила Герда, закрепив последнюю булавку. – Купи ребенку камеру. Я достану пленку: у меня друг работает в «Сибилле», и за ним остался должок. Помочь тебе с ужином?
– Сама справлюсь. Посидим семьей. И вы, конечно, приходите.
Лиза отступила от манекена, смахнула с рук приставшие нитки и вернулась к столу. Ее не особенно радовала мысль, что на ужин в честь дня рождения Руди придут еще и Пауль с Анной: брат начнет рассматривать дом, оценивать ее брак с Хорстом, ее имущество, ее сына. Лиза всячески старалась держать дистанцию с Паулем и терпела семейные сборища и вылазки на природу только ради отца и мужа, однако сама так и не сумела простить брата, вынудившего ее предать Ули много лет назад.
Разумеется, Пауль пытался всячески умаслить ее и снова завоевать доверие, но былые семейные узы безвозвратно разрушились. Для Лизы брат стал всего лишь вынужденным собеседником, собутыльником Хорста, обязательным, но неприятным дополнением к дням рождения, свадьбам и похоронам.
Эта мысль ее здорово печалила. Уже не верилось, что когда-то они с братом были близки, как никто другой.
Дверь в ателье открылась, звякнул колокольчик, и Лиза очнулась от своих дум и обернулась: в помещение вкатился отец с разложенным на коленях клетчатым пиджаком.
– Рудольф! – воскликнула Герда и торопливо поправила выбившиеся из красивой прически пряди.
– Какой приятный сюрприз, – поддакнула Лиза, обошла стол и наклонилась, чтобы поцеловать отца в щеку. – Чем обязаны?
– У меня для вас заказ. – Он переложил пиджак на стол. – Я тут недавно заметил, что мой парадный костюм безнадежно устарел. Я имею в виду крой. Может, посмотрите?
– Ты же знал, что я бы и дома на него взглянула, – заметила Лиза. – Зачем было ехать в такую даль?
– А может, я искал предлог, чтобы навестить моих любимых девочек? – Рудольф перевел взгляд на Герду и улыбнулся еще шире, а она зарделась от смущения. Хоть они близко дружили последние годы, но до сих пор не признали, что их связывает нечто большее. По крайней мере, при Лизе они об этом не заикались, хотя в обществе друг друга краснели вот уже десяток лет. Ледники – и те быстрее движутся.
– Слушай, по-моему, у нас осталось печенье, – вспомнила Лиза. – Не хочешь остаться на чашечку чая, пап?
– Чашечку чая. Да, точно, – пробормотала Герда, все еще красная как помидор. – Ты пока посмотри пиджак, а я… я пойду поставлю чайник. – И убежала в подсобку.
– Любимые девочки, говоришь? – тихонько поддела отца Лиза.
– Допустим, она одна из них, и что? – Рудольф покосился на дверь в подсобку, куда унеслась Герда. – Я пришел к выводу, что слишком долго молчал о своих чувствах. Нужно поскорее признаться, пока Герду не увел кавалер получше.
Вопрос наставницы насчет дня рождения Руди обрел особую важность, и Лиза наклонилась чмокнуть отца в щеку.
– Чудесная новость. Итак, – она повысила голос и взяла пиджак, – что бы ты хотел поменять?
– Я ведь неспроста обратился к специалистам, – улыбнулся Рудольф. – Кажется, молодежь теперь носит лацканы другой формы.
Из кармана пиджака выскользнуло письмо, и Лиза нагнулась, чтобы его поднять.
– …Я подумал, может, поколдуешь с шириной, чтобы смотрелось посовременнее? – не замолкал отец.
