Вольф и Юрген прошли к ней через кладбище, и на какую-то долю секунды она малодушно ухватилась за идею притвориться другим человеком – давней знакомой, которой не повезло оказаться doppelgänger [36] Лизы. Однако она взяла себя в руки, покрепче сжала сумочку и кивнула приветливо улыбающемуся Юргену.
– Хорошо выглядишь, – похвалила она, а друг чмокнул ее в щеку. Почему-то сейчас он казался ниже и коренастее, чем раньше; Вольф же остался позади, решив не приближаться к Лизе, по-прежнему высокий и красивый, с аккуратными усами.
– Ты тоже. А я все думаю, слышала ты или нет, – вздохнул Юрген, покосившись на Ули. – Рак – жестокая напасть. Инге была так молода.
– Тут ты прав. Несколько лет назад Ули прислал мне весточку, и мы начали переписываться, в основном из-за Руди. Но когда он рассказал мне про диагноз… – Лиза умолкла на полуслове. – Кошмар.
– Кошмар, – согласился Юрген и повернулся к высоким цветам, высаженным подковой вокруг надгробия. – Жаль, Аксель не приехал. Он был бы рад с тобой увидеться. Он сейчас преподает в Кембридже… в общем, не смог вырваться.
– В Кембридже? – ахнула Лиза, и у нее даже голова закружилась при воспоминании о старом друге. – Пожалуйста… пожалуйста, передай ему привет при случае.
– Я смотрю, ты все-таки перебралась через стену, – механическим голосом произнес Вольф, а Юрген обернулся и сердито зыркнул на него.
– Я… это только временная виза, – пролепетала Лиза, бледнея на глазах. – Всего на несколько часов, чтобы я успела… успела почтить память Инге.
Вольф сощурился, и Лизе очень захотелось объяснить, что заявление рассматривалось невыносимо долго и тщательно, что пограничник, выписавший пропуск, зловеще напомнил ей о необходимости вернуться ради сына, но Вольф напоследок скользнул взглядом по Юргену, развернулся и побрел к другим скорбящим.
Юрген мрачно глянул ему вслед.
– Вольф не хотел тебя задеть, – примирительно произнес он, только Лиза, у которой от стыда загорелись щеки, ему не слишком-то поверила. – Просто у него нервы расшалились.
Она бесчисленное количество раз представляла, что скажет Юргену, если вновь встретится с ним, но почему-то сейчас все извинения, объяснения и оправдания застряли в горле.
– Я… Поверь, я никогда… никогда не хотела…
– Знаю, – кивнул Юрген. В его голосе не слышалось ни обвинений, ни горечи, но Лизе на глаза все равно навернулись слезы.
– Они… они забрали моего сына, и я… я не смогла отказаться.
– Я понимаю. – Юрген сжал ее ладони, его карие глаза мягко светились. Было понятно, что ему не надо ничего объяснять: он на собственной шкуре испытал зверства Штази. – Я уже говорил это Ули, скажу и тебе. Я тогда остался в подвале ради себя. Ради своей семьи. Вольф никогда по-настоящему не поймет, в каком положении ты оказалась, но я понимаю. Честно. – Он примолк, и Лиза вспомнила показательный судебный процесс, который не нашла в себе сил посмотреть по телевизору, но о котором читала в газетах: Юргену дали пожизненное, причем среди прочих против него свидетельствовал и Пауль. – Я понимаю, что тебе не оставили выбора, но у меня-то он был. Я сам решил рыть тоннель. И сам же решил остаться в подвале.
– Ценой своей свободы…
– Оно того стоило, ведь благодаря мне свободу обрела вся моя семья, – улыбнулся он. – Когда мы переправили мою племянницу Виллу в Западный Берлин, ей еще и трех лет не исполнилось. А сейчас она оканчивает университет, изучает международные отношения. Собирается работать в ООН и помогать беженцам по всему миру. Останься она в Восточной Германии, и ее ждала бы совсем другая судьба. – Он снова сжал руки Лизы. – Те времена уже в прошлом.
Стоявший возле надгробия жены Ули откашлялся, и Юрген, улыбнувшись Лизе напоследок, направился к Вольфу. Она столько ночей провела без сна, с болью представляя, как Юрген мучился в руках восточногерманской полиции. А если бы она поменялась с другом местами, смогла бы сейчас вести себя с таким же достоинством и благородством?
Он ведь многого не рассказал о том, что пережил: ей не положено было это знать.
Но разве людей так легко прощают?
– Инге пришла бы в ужас при виде такого сборища, – начал Ули, обведя взглядом собравшихся, и несколько человек смущенно хихикнули. – Столько народу, столько шумихи… Вы же знаете, какой она была: «Пусть выпьют чего-нибудь поприличнее и расходятся по своим делам».
Он точно изобразил голос Инге, и даже этого смутного напоминания, эха старой подруги, хватило, чтобы у Лизы защемило сердце. Видимо, Ули тоже стало не по себе, и он на мгновение склонил голову, но быстро взял себя в руки и снова посмотрел в глаза присутствующим.
– Как вы знаете, у нас было полно времени на подготовку к сегодняшнему дню, но и теперь не отпускает ощущение, будто все происходит не взаправду. – Он потер подбородок, и этот забытый жест невольно перенес Лизу мыслями в вечер их знакомства, когда они с Инге встретились в клубе с Ули и Вольфом.
