– Моя жена… у нее было много ипостасей, – продолжил Ули. – Врач. Мать. Ужасная, просто ужасная певица. Мне повезло увидеть Инге Нойман, эту потрясающую женщину, с уймы разных сторон. – Он на мгновение, на одну мучительную секунду, задержал взгляд на Лизе. – Но, пожалуй, главным ее качеством было умение дружить. Она была очень верной подругой. Возможно, верность не самая ценная добродетель, ее часто принимают как должное. А в момент сомнения она так легко колеблется, – улыбнулся он. – Проблема в том, что верность нередко путают со слабостью, но никто из вас не даст соврать: моя жена была какой угодно, но только не слабой. Понимаете, под верностью она подразумевала право спорить, высказывать свое мнение. Право раскрыть человеку глаза на минусы его точки зрения и задаться вопросом, где верная сторона.
Ули сделал паузу, будто зацепился за какое-то старое воспоминание.
– Конечно, кто-то под верностью подразумевает нечто совсем другое. Слепую веру. Полное принятие, – снова заговорил он. – Все ставь под сомнение – вот какой девиз был у Инге. Вот как она понимала истинную верность. Потому что быть верным – не значит потакать друзьям даже в те моменты, когда они заблуждаются. Нет, смысл в том, чтобы стоять с ними плечом к плечу и помогать все исправить.
Лиза вспомнила письма, которыми они в последние годы обменивались с семейством Нойманов: подчеркнуто вежливые и сухие, в основном о Руди и Гретхен. Инге участвовала в общении наравне с мужем, и поначалу Лизу бесило, сколько общего у подруги с Ули – даже больше, чем у нее самой. В моменты малодушия Лиза отчаянно завидовала счастью Инге, будто та силой отняла у нее законное место в жизни возлюбленного. Но в другие, более светлые дни Лиза видела, что подругу связывают с мужем совершенно особые отношения – не такие, какие сложились бы с ним у нее.
Возможно, настоящая любовь была как раз у Инге с Ули.
И разве тут есть место обиде?
После похорон Лиза задержалась на краю кладбища в ожидании, пока другие провожающие почтут память Инге и постепенно, группками по два-три человека разойдутся по домам. Из-под сени ольхи она наблюдала, как Ули перекинулся парой слов с Вольфом и Юргеном: Вольф, как и при встрече с Лизой, топтался в сторонке, пока Юрген говорил, и ей стало любопытно, как сложились отношения старых друзей. Получается, сегодня троица воссоединилась?
Наконец, когда ушла и Гретхен под руки с другими девушками, видимо ее одноклассницами, Лиза приблизилась к стоящему у надгробия Ули.
– Я надеялся, мы найдем минутку поболтать, – оживился он. – Боялся, что тебе придется уехать пораньше. Спасибо, что пришла.
Лиза опустила розу на свеженасыпанную землю и ненадолго положила ладонь на нагретый солнцем камень с надписью: «Инге Нойман».
– А я надеялась, что ты не против моего присутствия здесь.
– Конечно, не против, – улыбнулся Ули. – Инге, наверное, и сама была бы рада, что ты приехала. И я тоже рад.
Из-за каменной кладбищенской ограды донесся звонкий смех Гретхен и ее подруг, задорный и живой.
– Помнится, мы с Инге тоже такими были, – заметила Лиза. – Не разлей вода. Хорошо, что у Гретхен есть подруги, которые ее поддерживают.
– Дочка стоически держалась, хотя ей пришлось очень нелегко, – вздохнул Ули. – Справляемся как можем.
Вот уже второй раз за день Лиза почувствовала, что задыхается под грузом невысказанных слов. Она стольким хотела поделиться с Ули, но поднимать опасные темы в такой момент считала неуместным.
– Как там Руди? – поинтересовался он.
Она порылась в сумочке и вынула оттуда фотографию: на ней семнадцатилетний Руди сидел за обеденным столом между Гердой и Рудольфом.
– Ого, вот это прическа! – прокомментировал Ули, взяв карточку, а его брови взметнулись вверх, спрятавшись в спутанной челке, и Лиза рассмеялась.
– Ирокез? Это его новый способ самовыражения. – Она прислонилась плечом к руке Ули, рассматривая снимок вместе с ним. – Боюсь, наш сын стал бунтарем. Все ставит под сомнение, – улыбнулась она, зная, что Хорст считает эту черту недостатком, а вот Ули то же качество в Инге назвал достоинством. – По-моему, отчасти он просто хочет позлить отчима.
– Юношеский максимализм. – Ули внимательнее вгляделся в фото, держа его между подушечками больших пальцев. – А какой ребенок не бунтует?
Лиза вспомнила жаркие споры с криками и руганью, родительские собрания, визиты
– Я знаю, что на самом деле он не хочет никого обидеть. Но бунт… в нашей части города он воспринимается по-другому. А иногда просто опасен. – Она сделала паузу, прикидывая, стоит ли рассказывать о недавних проблемах сына. – Его отправили… в исправительное учреждение. За антисоциальное поведение.
– Не может быть, – встревожился Ули.
– Через два месяца выпустят. Впрочем, вряд ли от наказания будет толк.
– Он же не… они не…
