– Ты посмотри, кожа да кости… а что они сделали с твоей чудесной шевелюрой? – запричитала Герда, а потом увела Руди в его комнату со словами: – Пойдем, я тебе кое-что покажу.
Лиза улыбнулась, растроганная такой теплотой со стороны своей мачехи. Герда с отцом поженились два года назад, устроили скромную церемонию, где присутствовали только дети, а еще год спустя наставница тоже ушла на пенсию, поэтому теперь Лиза заправляла «Иголкой с ниткой» сама, хоть и подала объявление о поиске помощницы. Теперь Бауэры-старшие проводили почти все время на даче и ухаживали за любовно взращенными Рудольфом овощами.
На кухне Анна раскладывала на большой тарелке колбасную нарезку, а ее сын Курт, тринадцатилетняя копия Пауля, листал записную книжку юного пионера, сидя в углу.
– Как Руди?
– Более-менее, – вздохнула Лиза. – Тихий. Но, наверное, так и должно быть.
– Уверена, его там многому научили, – вскинула голову Анна, закончив с нарезкой. – У него были трудности, но тяжелая работа наставит его на путь истинный. – Она глянула в окно, как Руди и Герда возвращаются из спальни: сын уже переоделся в джинсовый жилет и – о чудо! – улыбался. – Боже, без всего этого металлолома на лице хотя бы видно, какой красивый парень вырос.
Лиза улыбнулась уже не столь искренне и прошла вслед за Анной в гостиную, где Руди разглядывал в зеркало жилет. Герда работала над ним неделями, выкраивая кусочки из старых джинсов «Висент» [39], и за эти усилия Лиза полюбила ее еще нежнее: в обновке сын выглядел чуть более похожим на себя.
– Заплатки сам найдешь, – приговаривала Герда, поправляя на Руди вещицу. – А уж пришить я тебе их пришью, даже те, на которых нехорошие слова написаны.
Лиза с веселым удивлением переглянулась с отцом. Женитьба на Герде стала лучшим решением в жизни Рудольфа.
В дальнем конце гостиной возле телевизора стоял Хорст с пивом в руках и разговаривал с Паулем. Сам он не одобрял идею устроить пасынку праздник, но и мешать Лизе и Герде не стал.
Муж и не обязан был поддерживать любую инициативу домашних, однако Лизу глубоко разочаровало, когда он даже не попытался показать Руди, что рад его возвращению.
– Дорогой, – широко, но не без горечи улыбнулась она мужу, дотронувшись до его руки. – Не хочешь поздороваться?
Хорст отвлекся от разговора с другом и мазнул безразличным взором по Лизе, слегка раздраженный, что она их прервала.
– Разумеется. – Он поднял кружку с пильзнером и повысил голос: – Блудный сын. Рудольф, я надеюсь, что за несколько месяцев в Плётцензее ты наконец-то научился уважать людей и вести себя подобающе. Нет ничего постыдного в том, чтобы ценить тяжелый труд.
Руди, стоящий между дедом и Гердой, оцепенел и механическим голосом выдавил:
– Спасибо.
А Хорст допил пиво до дна и отставил пустую кружку.
– Вот, уже по-человечески ответил, – сказал он не столько Руди, сколько Паулю. – Пожалуй, надо было гораздо раньше его в Плётцензее отправить.
Плечи парня поникли под джинсовой жилеткой, и Лиза рявкнула:
– Хорст!
– Что? – Он перевел взгляд на жену и уставился на нее с до боли знакомым и ненавистным выражением лица, которое всегда принимал, пытаясь перетянуть ее на свою сторону в вопросах воспитания Руди. – Я всего лишь сказал, что учреждение справилось со своей задачей. – Он повернулся к Паулю, напоследок зыркнув на пасынка через плечо: – Кстати, Руди, пока тебя не было, пришла повестка в военкомат. На кухне лежит.
Уж кто-кто, а Хорст умел не просто воткнуть в человека нож, но и провернуть. Хотя все юноши в ГДР считались военнообязанными, было жестоко обрушивать на Руди такую новость именно сегодня.
– Поздравляю, мой мальчик, – искренне улыбнулся Пауль и поднял кружку с пивом. – Мне очень нравилось в народной армии. Лучшие годы в моей жизни.
– Я… я не хочу в армию, – нервно пробормотал юноша, глянув на Лизу. – Я же могу отказаться, да? Могу? Могу не пойти?
– Это всего лишь формальность, – успокоила она сына, положила руки ему на плечи и с ужасом обнаружила, что те трясутся. – Пройдешь собеседование и медкомиссию. Не факт, что тебя призовут, по крайней мере в ближайшие несколько лет. Просто… просто тебя внесут в список.
– Но я… мне же придется в людей стрелять. – Глаза Руди в ужасе округлились. – Если меня поставят охранять стену, мне придется стрелять в людей…
– Нашел о чем переживать. – Хорст переглянулся с Паулем. – К стене отправляют только самых идейных солдат. Тебя же, с твоей репутацией, наверняка сошлют в какую-нибудь глушь.
Испуг на лице Руди перерос в нечто еще более печальное: в смирение. Он молча развернулся на пятках и вышел из квартиры, с тихим щелчком затворив за собой дверь.
Лиза ужаснулась. Да, Руди приносил им много проблем, но пока еще оставался ребенком, а вот Хорст был взрослым. И всерьез наговорил таких слов в столь неподходящий момент!
Но почему она вообще ждала от мужа чего-то другого?
– Я… как мне кажется, ему не терпится увидеться с друзьями, – нарушила изумленную тишину Герда, стараясь разрядить обстановку. Анна же молча включила радио и принялась раздавать всем закуски.
