Вольф и Юрген пришли проводить Инге, но разрушенную дружбу ведь не склеишь обратно? Юрген, правда, на это надеялся: пожал Ули руку, даже пригласил как-нибудь посидеть за кружечкой пива. Но вот искренне ли он хотел видеть старого друга или предложил из жалости?
Да и вообще, какая разница?
Приятно было снова повидать Вольфа и Юргена, но Ули сомневался, что между ними возможна такая же дружба, как раньше. Юрген явно ни на кого зла не таил, но Ули знал, что сам до конца жизни не избавится от чувства вины за то, что фактически подставил его, позволил ему попасть в лапы полицейских.
Разве этого недостаточно, чтобы сторониться старых приятелей?
– До сих пор не верится, что вы вчетвером натворили, – удивленно протянула Гретхен, бухнув в воду всю коробку макарон. – Прорыли тоннель в Восточный Берлин, хоть сейчас сценарий для фильма пиши.
– Не самого хорошего фильма, – возразил Ули, смешивая нарезанные для салата овощи. Два года назад дочь готовила школьный проект и случайно наткнулась на газету, где рассказывалось о тоннеле, и сама мысль, что ее родители организовали побег из Восточного Берлина, захватила мысли Гретхен очень надолго. Ули с Инге вкратце описали, что тогда случилось, но делиться с дочерью всей болью и страданиями, которые в итоге на них обрушились, не стали. Поэтому Гретхен воспринимала их подвиг как безумное приключение, точь-в-точь как в книжках. – У нас ничего не вышло.
– Вы спасли из Восточной Германии двадцать три человека. По-моему, это достижение.
В ее словах Ули услышал эхо того, что говорил на похоронах Юрген: мол, пусть даже затея обернулась крахом, они победили.
«Он тогда сказал, что обменял семь лет свободы на целых двадцать три жизни, и у него глаза блестели совсем как в молодости, – подумал Ули. – Пожалуй, сделка-то выгодная получилась».
– Наверное, – произнес он уже вслух.
– Вы с друзьями вызволили из ГДР всех тех людей, но не… ее.
Ули вскинул голову и увидел, что Гретхен смотрит на него, опершись на разделочный стол и повесив на плечо кухонное полотенце.
– Разве не ради нее ты и бросился рыть тоннель? Мне мама рассказывала.
– Не ей о таком рассказывать, – обиделся Ули. Его поразило, что Инге поделилась этой частью их жизни – его жизни – с дочерью. Он иногда заикался о Руди, но вскользь, поясняя, что свадьба сорвалась, а вот ребенок появился на свет. В глубине души Ули понимал: будь его воля, он бы, наверное, вообще никогда не открыл Гретхен правду о своей первой любви, потому-то Инге сделала это за него.
«Придется все-таки сдержать обещание вытащить Лизу», – заключил он, ощущая в равной степени и трепет, и гнев.
– Может, попробуешь еще раз?
– Не говори ерунды, – смутился Ули. – Мне и в двадцать-то было дьявольски тяжело тоннель рыть. Я уж молчу о том, что это сумасшедшая авантюра…
– Но можно же и как-то иначе вытащить людей из ГДР… – начала Гретхен, но Ули строго зыркнул на дочь, и она примолкла.
У нее за спиной на плите уже вовсю кипели макароны, вода выплескивалась из кастрюли и с шипением брызгала на раскаленную электрическую спираль конфорки.
– А ты боишься, – мягко заметила дочь.
– Ты права, черт возьми, мне страшно.
В груди у него вдруг вспыхнуло жаркое негодование, что Инге поставила его в такое неудобное положение. Пусть в памяти и хранилось обещание, данное ей на смертном одре, потом он увидел Лизу на похоронах, вытерпел невыносимую какофонию противоречивых эмоций, которые в нем разбудила эта встреча, и в очередной раз кристально ясно осознал, какую страшную цену придется заплатить за новую авантюру.
Они с Лизой уже ставили чужие жизни под угрозу. Одну разрушили, другую вообще отняли – и все ради того, чтобы быть вместе.
Несмотря на некую приземленность, Гретхен передался слепой идеализм Инге. Разве девочка могла понять, насколько сложные вопросы затрагивает?
– Наивная ты, Гретхен. К тому же… – Ули вспомнил полные слез карие глаза Лизы, когда она совала ему в руки фотографию Руди. – Мы даже не знаем, хочет ли она переезжать.
Гретхен скрестила руки на груди.
– А тебе не кажется, что самое время спросить?
Лиза вышла из «Иголки с ниткой», перевернула на двери табличку стороной с надписью «Закрыто», заперла замок и, повесив на сгиб локтя пустую сетку для покупок, зашагала по тротуару. Она весь день работала над вечерним платьем для одной давней клиентки Герды, и, хотя теперь Лизе не терпелось залезть под горячий душ и смыть с себя пыль и усталость, отчасти ее тянуло остаться в ателье и шить до глубокой ночи.
Она свернула на Шёнхаузер-аллее, встала в хвост длинной очереди, выстроившейся возле магазина, и на мгновение ощутила облегчение, хоть не без укола вины, что придется постоять: так у нее появятся лишние двадцать минут спокойствия перед возвращением на поле боя, которое развернулось у них дома. Руди скрепя сердце смирился с необходимостью работать на мясокомбинате, однако неделю назад пришло уведомление, которого они так боялись: его призывали в народную армию, и он должен был сразу по достижении совершеннолетия явиться в военкомат.
