– Может, тогда по-человечески поговорим о твоем сыне? – предложил Пауль; нежные и ласковые интонации бесследно испарились. – Он уже давно отбился от рук, и раз уж сейчас сбежал после слов Хорста, следовательно, месяцы в Плётцензее его ничему не научили. Знаю, что ты мне не поверишь, но я вообще-то годами из кожи вон лезу, чтобы вытаскивать Руди из неприятностей. Чтобы его обезопасить.
– Сломить его дух…
– Умаслить нужных людей! – припечатал брат. – Почему, по-твоему, Руди так долго сходило с рук вызывающее поведение? Потому что я вмешивался, годами оберегал его от самых суровых наказаний.
Он примолк, будто ждал от сестры благодарности, но тщетно.
– Когда Руди арестовали, я сумел нажать на рычаги и договорился, чтобы его отправили в Плётцензее, а не куда похуже, – продолжил Пауль. – Но если он и дальше будет выкаблучиваться, моего влияния не хватит, чтобы его выручить. Парню уже почти восемнадцать, и, если он не способен держать себя в узде, армия – это еще не самое страшное, что его ждет. – Он помрачнел, и Лиза догадалась: хоть Пауль и старался вытащить Руди из-под удара, ситуация сложилась очень серьезная. – Если ты не заставишь сына подчиняться правилам, когда-нибудь наступит день, когда я больше не смогу его прикрывать.
Ули шагнул в прихожую, наполненную восхитительным ароматом блюда, томившегося на плите. Он прошел на кухню и увидел у стола Гретхен, которая резала душистые травы, поглядывая в поваренную книгу, прижатую разделочной доской.
– Ригатони с рагу из ягненка, – пояснила дочь и протянула Ули деревянную ложку, чтобы попробовал. Два месяца назад они взялись осваивать кулинарное искусство и готовили по рецептам из книг, выбирая кухни тех стран, куда ездили с Инге: итальянскую, французскую, бирманскую, танзанийскую. Иногда, как сегодня вечером, они стряпали ужин по очереди, но Ули больше нравилось заниматься готовкой вместе с Гретхен, делиться воспоминаниями, едой, мыслями.
Соус получился насыщенный и ароматный, изысканный и прекрасно сбалансированный – Ули со своими скудными навыками не сумел бы так точно воссоздать вкус.
– Лук, панчетта, ягненок и?..
– Красное вино, – улыбнулась Гретхен. – Букет надо выстраивать постепенно: обжариваем лук и чеснок, потом отдельно ягнятину…
Ули кивнул, восхищаясь природным талантом дочери, и невольно представил, как лет через десять она, уже молодая женщина, открывает в сердце Берлина собственный ресторан, получает мишленовскую звезду, колесит по миру в поисках кулинарного вдохновения…
«Или просто дай ей спокойно наслаждаться готовкой», – прозвучал в голове ехидный голос Инге. Ули обожал представлять будущее Гретхен. Сейчас дочери шестнадцать, и перед ней открыты все дороги. Она может пойти по стопам матери и стать врачом или, по примеру отца, выбрать инженерное дело, или, как знать, превратит новое хобби – кулинарию – в профессию и когда-нибудь и впрямь откроет мишленовский ресторан.
Но как бы ни сложилась жизнь, Ули нравилось видеть, что дочь находит в себе новые таланты и получает удовольствие от увлечений.
– Красное вино, – одобрительно протянул он и, чмокнув Гретхен в макушку, внимательно изучил этикетку на бутылке. – Надеюсь, это не из моей коллекции?
– За кого ты меня принимаешь? – испепелила его взглядом дочь. – Соусу надо еще двадцать минут потомиться, как раз салат нарежешь. Продукты в холодильнике.
Ули закатал рукава и достал из овощного отделения кочан латука и половинку помидора.
– Как день прошел?
– Хорошо. Ездили в Кройцберг с Кристой и Памелой.
– Мне не очень-то нравится, что вы проводите там время, – хмуро покосился на дочь Ули.
– Район, конечно, не такой шикарный, как твой Курфюрстендамм, но вполне безопасный. – Хоть она и стояла к нему спиной, но он почувствовал, как она закатывает глаза. – Там круто. Не так, как везде.
Ули принялся резать салат, нисколько не успокоенный словами дочери. Кройцберг вплотную прилегал к стене – колыбель маргиналов, радикалов и панков, и хотя Гретхен росла девочкой ответственной, ей пока было всего-то шестнадцать – совсем ребенок.
– Просто мне кажется, что там лучше лишний раз не появляться, – проворчал он.
– Ой, пап, ты иногда такой зануда, – вздохнула Гретхен, набирая воды в большую кастрюлю. – Там абсолютно спокойно, и к тому же мы все время тусовались с девчонками. – Она поставила кастрюлю на плиту и щедро сыпанула соли – на океан бы хватило. – Знаешь, есть такие люди – друзья. У тебя тоже они были до маминой смерти, а теперь ты постоянно сидишь один.
– Вовсе не один, – возразил Ули, стараясь не показать, что замечание дочери его задело. – С тобой-то я общаюсь.
– Ну да, в моем возрасте каждая девчонка мечтает иметь отца, который считает себя ее лучшим другом, – пробубнила она, впрочем скорее миролюбиво, чем скептически. – Давай серьезно. А где те твои друзья, которые приходили на похороны? Два таких старичка.
– Никакие они не старички, – возмутился Ули.
