– Обязательно было говорить ему о повестке? – рявкнула Лиза. – Ребенок только-только домой вернулся. Да самое меньшее, что ты мог сделать…
– Я тебе миллион раз повторял, что не желаю тепло его встречать, – твердо оборвал ее Хорст, и его спокойствие взбесило ее еще больше. – Тоже мне подвиг – выйти из колонии для несовершеннолетних! Вот что бывает, когда потакаешь буржуйским наклонностям.
У Лизы руки чесались придушить мужа за такую черствость, но рядом стоял Пауль, наблюдал за ними, оценивал.
– Мне… мне нужно подышать.
Она выскочила на балкон, дрожа от накопившейся ярости, и облокотилась на перила, успев заметить, как Руди выбежал из здания и кинулся прочь. «Это я виновата», – подумала Лиза, глядя ему в спину. Было неправильно сразу после Плётцензее устраивать вечеринку, загонять сына в гостиную, где полно родственников, и ждать, что он станет поддерживать светские беседы. И уж тем более неправильно было позволять Хорсту без предупреждения вываливать на Руди новость о повестке в военкомат. Лиза планировала, что сегодня они соберутся всей семьей, обласкают мальчика, покажут, что любят и ценят его, – и что в итоге получилось? Она ведь могла предугадать, что Хорст на корню зарубит ее намерения.
Лизе хотелось броситься за сыном, извиниться перед ним, но она так и не решилась. Он наверняка отправился на встречу с друзьями возле Бранденбургских ворот.
Дверь распахнулась, и на балкон вышел Пауль.
– Я подумал, тебе не повредит, – сказал он и аккуратно поставил на перила бокал вина.
– Спасибо. – Лиза вытерла некстати выступившие слезы и взяла напиток. – Все нормально, Пауль, можешь идти к остальным.
– Точно? – засомневался он.
– Я просто устала. Честно. Иди в дом, Пауль.
Но, к ее огромной досаде, он опустился на складной стульчик, который Лиза поставила среди горшков с георгинами. Все эти годы брат пытался возродить с ней отношения, разрушенные еще в шестьдесят втором, но избегал единственно правильного поступка: честного и откровенного разговора с ней о случившемся. Он просто вел себя так, будто они и не встречались в застенках Штази, будто Лиза выдумала тот инцидент и поругалась с Паулем из-за собственной злости и капризов. Она всячески старалась избегать общения с ним, выстраивала отношения с другими родственниками так, чтобы держаться от него подальше, но он настойчиво и неуклюже навязывался ей в качестве доброго старшего брата, каким действительно был в свое время. Отправил ли он Ули хоть одно из ее писем? Или они стали своеобразными ступеньками в его карьерной лестнице в рядах Штази?
– Повестка правда ничего не значит, – заметил он. – До призыва еще уйма времени. Руди же и восемнадцати пока нет.
– Но когда-нибудь его призовут. – Лиза понимала, что Пауль точно не тот человек, с кем стоит делиться тревогами, но боялась, что если сейчас же не выговорится, то просто взорвется. – Ты еще не слышал, что он говорил в машине, какую… какую безнадегу чувствует. А теперь его опять хотят куда-то забрать, отправить в какую-то часть за тридевять земель…
– Ты его мать. Это нормально, что ты волнуешься, – тяжело вздохнул брат у нее за спиной. – Но ты же понимаешь, так закаляется характер. Подальше отсюда, подальше от антисоциальных элементов, с которыми он якшается… может, именно армия ему и нужна, чтобы стать порядочным гражданином, приносящим пользу обществу.
Руди, которого Лиза привезла домой из Плётцензее, казался лишь призраком того себя, каким он попал в колонию. А что от него тогда останется после полутора лет в армии?
Но Лиза и так вывалила на брата слишком много опасений, чтобы озвучить еще и это.
– Наверное, ты прав, – осторожно произнесла она. – Я просто… просто хочу, чтобы он был счастлив.
– А я хочу, чтобы была счастлива ты. – Пауль поднялся со стульчика и встал рядом с ней, положив руки на перила. – Я знаю, что у вас с Хорстом в последнее время что-то не клеится. Возможно, возвращение Руди станет для вас началом нового этапа. Для вашей семьи в целом.
Лиза честно старалась избегать лишних конфликтов, но безучастный тон брата вывел ее из равновесия.
– А ты что теперь, заделался не только агентом Штази, но и семейным психологом?
– Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, – после долгой паузы повторил он.
Ну конечно, старая песня, заезженная пластинка. И почему Пауль считает себя ответственным за то, станет Лиза счастливой или нет?
Впрочем, ответ она и так знала, но легче ей от этого не делалось.
– У нас все хорошо, Пауль. – Она повернулась к нему, крепко схватив бокал за ножку. – Почему ты так хочешь вмешаться в наши с Хорстом отношения? Я-то в твой брак не лезу.
– А лучше бы лезла, – мягко возразил брат, и нотки сожаления в его голосе повергли Лизу в замешательство. – Я скучаю по тебе. По нашей дружбе.
– Зря, – огрызнулась та. – Ты сам разрушил нашу дружбу, так что нечего прикидываться, будто дорожил ею.
